WWW.OS.X-PDF.RU
БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Научные публикации
 


«ТРАНСФОРМАЦИЯ ПОСТСОВЕТСКИХ ОБЩЕСТВ: ЧТО БОЛЕЕ ЗНАЧИМО – ИСТОРИЧЕСКИ ТРАДИЦИОННОЕ ИЛИ НЕДАВНЕЕ ПРОШЛОЕ ЯДОВ Владимир ...»

© 2014 г.

В.А. ЯДОВ

ТРАНСФОРМАЦИЯ ПОСТСОВЕТСКИХ ОБЩЕСТВ:

ЧТО БОЛЕЕ ЗНАЧИМО – ИСТОРИЧЕСКИ ТРАДИЦИОННОЕ

ИЛИ НЕДАВНЕЕ ПРОШЛОЕ

ЯДОВ Владимир Александрович – доктор философских наук, профессор, руководитель Центра исследований социальных трансформаций Института социологии

РАН, декан факультета социологии Государственного академического университета

гуманитарных наук РАН (E-mail: yadov@isras.ru).

Петр Штомпка предложил общую теорию культурной травмы переходных обществ, и я подумал: почему бы не попытаться концептуализировать особенности преодоления травмы советского наследия в институциональном и жизненном устройстве народов бывших советских республик? Непосредственным побудителем этой идеи явились данные кластерного анализа схожести культур по критерию модернизированности на 2010 г. Данные были представлены Ш. Айзенштадтом на международном симпозиуме памяти С. Хантингтона “Культура, культурные изменения и экономическое развитие” [http://huntington.hse.ru/abs]. Все посткоммунистические страны, включая балтийские Литву, Латвию и Эстонию, оказались в одном кластере!



К настоящему времени (2014 г.), как мы знаем, балтийские страны: Литва, Латвия и Эстония, – вошли в Евросоюз, выполнив соответствующие требования по части состояния государственного бюджета и институционального устройства. Среднеазиатские республики заметно отстают и от балтийских, и от России в экономическом развитии, Украина переживает экономический и политический кризис. Далеко не схоже состояние гражданских институтов в бывших советских республиках. Возникает вопрос: каков “вклад” институционального устройства (в сравнении с особенностями национальной культуры и менталитета народов) в процесс социальных изменений, радикальной трансформации постсоветских стран/государств?

В современной социологии предложено немало концепций относительно зависимости социальных процессов (трансформаций, изменений) от прошлого. Одни авторы акцентируют внимание на инертности социальных институтов, другие подчеркивают стабилизирующую функцию национальной культуры и менталитета. Ольга Куценко и Андрей Горбачек пишут о наличии “ценностно-поведенческой матрицы как долгосрочной структуры, которая определяет господствующие в обществе ценностные ориентации на социальный порядок, способы его легитимации, идентичность и социальную активность” [Куценко, Горбачек, 2014: 79].

Новые институты, особенно в период быстрых социальных изменений, инициируются и сверху, и снизу, тогда как изменения в национальной культуре и менталитете происходят намного медленнее. В современном научном лексиконе утвердилось предложенное Карлом Поланьи разделение институтов на базовые и периферийные;

если базовые поддерживают традицию, то периферийные обеспечивают адаптацию к меняющимся условиям жизнедеятельности данного социума. Развивая идею Карла Поланьи, Светлана Кирдина пишет о базовых и периферийных институциональных Редколлегия и редакция поздравляет Владимира Александровича Ядова с 85-летием со дня рождения и желает ему творческих успехов, здоровья, благополучия.

матрицах [Кирдина, 2001]. Экономика условно восточных стран является редистрибутивной, западных – рыночной, политическое устройство – унитарное против федеративного, а идеологии в первом случае коммунитарная (Мы доминирует над Я), во втором – индивидуалистическая (Я над Мы).

Вспомним, что Маркс оставил нам наброски третьего тома своего главного труда, чтобы рассмотреть проблему “азиатского способа производства”, в котором государство решительно доминирует в экономике. Антонио Грамши в “Тюремных тетрадях” образно формулировал ту же мысль. Он писал, что в западно-европейских странах при ослаблении государства на поверхность выходит гражданское общество, в России, если рушится государство, то рушится все [Грамши, 1957: 200]. Все постсоветские страны, за исключением трех балтийских, находятся в зоне наследников азиатского способа производства.

Вместе с тем между странами постсоветского ареала существуют несомненные различия в особенностях культуры, менталитета и жизненных практик. Проблема менталитета заслуживает особого внимания потому, что национальный менталитет – это культура народа, ставшая компонентом самосознания личности. Национальный менталитет гораздо более устойчив в сравнении с устойчивостью социальных институтов. Менталитет интегрирует осознанное из данной культуры и подсознательно усвоенное, что более непосредственно соотносится с поведенческими практиками.

Важно также заметить, что люди в своем восприятии жизненного мира руководствуются социальными представлениями. Как отмечает Серж Московичи, “Индивид не столько мыслит сам, сколько актуализирует в себе опыт прошлых поколений, цитирует их социальный опыт мышления. Он как бы мыслит заново уже помысленное до него” [Московичи, 1996: 98]. Поэтому можно сказать, что наши социальные представления так или иначе связаны с особенностями менталитета.

Наиболее адекватной я считаю концепцию Светланы Лурье о центральной зоне ментальности этносов как системы следующих образов на уровне коллективного бессознательного [Лурье, 1998: 169]: локализация источника добра; локализация источника зла; представление о способе действия, при котором добро побеждает зло и (добавляет С. Стефаненко) представление о вероятности, с которой добро побеждает зло. Источник добра в русской ментальности – община, сегодня – близкие и друзья, зло проецируется в образе чиновничества (ранее – барина, городового, сборщика налогов), а способ действий – “все образуется”, “не мы, так наши дети…”.





К. Касьянова [Касьянова, 1994] применила тест MMPI на российских студентах и пилотах, сопоставляя свои данные с результатами, полученными другими психологами из многих стран. Она нашла, что россияне зашкаливают по тесту “циклоидность”.

В переводе с языка психоаналитиков это означает, что мы не склонны к систематически выполняемой деятельности, независимо от настроения. Общеизвестно, что россияне предпочитают закончить непременную работу рывком в последний момент, т.е. когда гром уже грянул и надо ждать грозы.

Герд Хофштед доказал, что национальные особенности трудовых взаимоотношений связаны с особенностями менталитета сотрудников. Применив разработанный с этой целью психологический тест Хофштеда и сопоставив полученные результаты с многочисленными данными по разным странам мира, Е. Данилова, В. Дубицкая и М. Тарарухина [Данилова, Дубицкая, Тарарухина, 2005] нашли, что у россиян трудовые взаимоотношения соответствуют формуле “хорошо смазанная машина”: жесткие технологические правила и гибкие взаимоотношения руководства с подчиненными.

В США и Канаде, напротив, действует жесткое правило – за неисполнение указания начальника – немедленное увольнение. Россияне больше ценят гарантии со стороны организации, тогда как западноевропейцы больше полагаются на себя. О. Хархордин [Хархордин, 2010] обращает внимание на традиционную экстернальность русского человека – продукт российского православия. В отличие от протестантов, русские в своих ошибках и неудачах привыкли винить обстоятельства и кого-то “другого”, но не себя.

Итак, традиционная национальная культура, национальный характер и менталитет обладают высокой устойчивостью, тогда как социальные институты в классическом их понимании, напротив, законодательно утверждают нормы и правила, наиболее соответствующие реалиям данного, скажем бытийного, пространства нации.

Здесь уместно опереться на теорию становления правил Тома Барнса и Елены Флэм [Burns, Flam, 1987]. Авторы различают три модальности следования нормативным требованиям: систему правил, т.е. их содержание, режимы правил как они поддерживаются санкциями и, наконец, – грамматику правил, т.е. практики их соблюдения. Здесь и сказываются особенности национального менталитета. У нас, как общеизвестно, жесткость законов компенсируется необязательностью их исполнения.

Мои длительные летние наблюдения за эстонцами, где я 25 лет тому назад купил хутор, убеждают в поразительном влиянии особенностей национального менталитета на успешость/неуспешность постсоветских трансформаций. Будучи намного более законопослушны и добросовестно пунктуальны в исполнении требуемого начальством в сравнении с русскими, эстонцы на удивление быстро адаптировались к рыночным отношениям.

По индексу свободы экономики среди стран, входивших в состав СССР, самую верхнюю строчку – 16-ю – заняла Эстония, опередив Финляндию, Швецию и Германию. Россия занимает в этом перечне 144 место. Белоруссия и Украина занимают, соответственно, 153 и 163 места [http://www.tervist.ru/blog/economics/130.html]. По уровню демократизма Россия на 93-м месте (5,2 балла из 10) и по большинству параметров уступает западным демократиям (от 10 до 6,85 балла), но из постсоветских стран выше России в рейтинге Литва, Украина, Латвия, Эстония, Армения, Молдавия, ниже – Азербайджан, Белоруссия, Казахстан, Киргизия, Узбекистан, Грузия, Таджикистан и Туркменистан [http://gtmarket.ru/ratings/democracy-index/info]. По уровню качества жизни Россия на 55–73-м месте, из постсоветских стран выше России – Эстония, Литва, Латвия (33–44 место), ниже – Белоруссия и Украина (50–78), Казахстан, Грузия, Азербайджан и Армения (69–87). Среднеазиатские республики за исключением Казахстана и Молдавии занимают 113–125 место [http://www.7sekretov.ru/world-ranking-2012.html].

И, наконец, приведу данные ранжирования стран по индексу “институциональные основы демократии”. Россия здесь на 93-м месте (5,2 балла из 10). По большинству параметров Россия уступает западным странам (от 10 до 6,85 балла), а из постсоветских стран выше России в рейтинге Литва, Украина, Латвия, Эстония, Армения [http://worldpolities.org/index.php?option=com_content&task=view&id=18].

К сожалению, мне не удалось найти аналогичных статистик, демонстрирующих влияние именно советского прошлого. В основательной монографии Института экономики РАН “Социально-экономическое развитие постсоветских стран: итоги двадцатилетия” говорится о высоких темпах роста экономики стран СНГ, что при прочих равных условиях было связано с более низкими стартовыми позициями и более глубоким трансформационным спадом [http://inecon.org/docs/Vardomsky_book_2012.

pdf: 347]. Между тем тот факт, что по четырем приведенным индексам, в отличие от обобщенного показателя особенностей культуры, который использовал Айзенштадт, постсоветские страны отнюдь не схожи, свидетельствует, как я полагаю, в пользу доминирующего влияния традиционного исторического прошлого. Подтверждение этого вывода мы находим в недавно опубликованной статье украинских социологов О.Д. Куценко и А.П. Горбачека. Авторы представили скрупулезный анализ зависимости социокультурного развития постсоциалистических стран от их имперского прошлого.

Восточно-европейские страны в прошлом с разной степенью зависимости входили в Австрийскую, Германскую, Российскую и Османскую империи. Австрийскую империю отличал либерально-авторитарный политический режим, Османскую – военно-бюрократический, Российскую – авторитарно-бюрократический с сильной централизацией. Авторы убедительно показывают, насколько данная зависимость сохраняет свое влияние и в частности сказывается на незавидном состоянии украинского общества [Куценко, Горбачек, 2014].

Каковы же выводы? Основной вывод состоит в том, что семидесятилетнее (пятидесятилетнее для стран Балтии) наследие советского периода – как оно сказывается на социокультурной целостности советских государств/обществ – явно уступает влиянию их векового исторического прошлого. Среднеазиатские республики в своем экономическом развитии существенно отстают от прозападных балтийских, из трех славянских государств/обществ Россия как бывший имперский центр лидирует, Белоруссия – ближайшая периферия и нынче союзное государство экономически и институционально достаточно близка России, а Украина испытывает разнородное влияние своего давнего и недавнего исторического прошлого, трагически сказывающееся на жизни ее граждан в наши дни.

Второй вывод – подтверждение идеи Маркса относительно “азиатского способа производства”. В среднеазиатских и трех славянских республиках явно доминирует идеология и практики этатизма, всеохватывающая роль государства имеет следствием массовую коррупцию чиновничества. Всё еще мало развиты и нередко подвергаются прессу властей институты гражданского общества.

Третий – следствием названных выше институциональных особенностей является доминанта экстернального локуса контроля как типичного свойства личности подавляющего большинства населения1.

Такова социокультурная целостность бывших советских республик, что определяет их национальный стиль движения в общее будущее глобального человечества.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Грамши А. Соч. Т. 3. М., 1957.

Данилова Е., Тарарухина М. Российская производственная культура на фоне культур других стран мира // Социальные трансформации в России: теории, практики, сравнительный анализ / Под ред. В. Ядова. М.: Флинта, 2005. С. 193–213.

Институт экономики РАН. Социально-экономическое развитие постсоветских стран: итоги двадцатилетия. M.: 2012. URL: http://inecon.org/docs/Vardomsky_book_2012.pdf: (дата обращения:

22.3.2014).

Касьянова К. О русском национальном характере. М.: Институт национальной модели экономики, 1994.

Кирдина С.Г. Институциональные матрицы и развитие России. 2-е изд., перераб. и доп. Новосибирск: ИЭИ ОПП СО РАН, 2001.

Куценко О.Д., Горбачек А.П. Постимперские регионы: ассоциированная зависимость в развитии Восточной Европы // Мир России. 2014. № 1. С. 60–68.

Лурье С.В. Историческая этнология. М.: Аспект Пресс, 1998.

Магун В.С., Энговатов М.В. Межпоколенная динамика жизненных притязаний молодежи и стратегий их ресурсного обеспечения: 1985–2001 гг. M., 2005.

Московичи С. Век толп. М.: “Центр психологии и психотерапии”, 1996.

Рейтинг 112 стран мира. Рейтинг России по уровню качества жизни. URL: http://www.7sekretov.ru/ world-ranking-2012.html (дата обращения: 22.3.2014).

Рейтинг стран по индексу институциональных основ демократии. URL: http://worldpolities.org/index.php?option=com_content&task=view&id=18 (дата обращения: 22.3.2014).

Симпозиум памяти Сэмуеля П. Хантингтона: Культура, культурные изменения и экономическое развитие. ГУ ВШЭ. 24–26 мая, Москва.

URL: http://huntington.hse.ru/abs (дата обращения:

22.3.2014).

Хархордин О. Культурные барьеры // Forbes. Март 2010.

Burns Т., Flam Е. The Shaping of Social Organization. Social Rule System Theory with Application.

London: Sage, 1987.

Tervist. Статьи. URL: http://www.tervist.ru/blog/economics/130.html (дата обращения: 22.3.2014).

Центр гуманитарных технологий. Рейтинг стран мира по уровню демократии. URL: http://gtmarket.

ru/ratings/democracy-index/info (дата обращения: 22.03.2014).

Вместе с тем имеются свидетельства возрастания интернального локуса контроля у российской молодежи (см.: [Магун, Энговатов, 2005]).



Похожие работы:

«А. В. Леопа Историческое сознание и кризисный социум Монография Рецензенты: А. И. Панюков, д-р филос. наук, проф. кафедры философии и социологии Рос. гос. аграр. ун-та – МСХА им. К.А. Тимирязева; М. Н. Чистанов, д-р филос. наук, доц., зав. кафедрой философии и культурологии Хакас. гос. унта им. Н. Ф. Катанова. Рассматривается роль исторического сознания как важного фактора социальной стабильности, выполняющего функции интеграции, консолидации различных поколений, социальных групп и индивидов в...»

«ОДЕССКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ им. И. И. МЕЧНИКОВА Философский факультет Кафедра философии естественных факультетов ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИИ. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Весенний семестр 2009 Философский факультет Культурология, 1-й курс, дневное К.ф.н., доцент Шевцов Сергей Павлович Лекции: Понедельник, 9:45 – 11:20 Время консультаций: Среда 15:00 – 16:00 Объем курса: 14 лекций (28 часа), 13 семинаров (26 часа) Общая характеристика курса: Курс «история философии» состоит из трех частей, первая из которых...»

«Российская Академия Наук Институт философии ФИЛОСОФИЯ НАУКИ Выпуск 11 Этос науки на рубеже веков Москва УДК 165 ББК 15.1 Ф 56 Ответственный редактор доктор филос. наук Л.П. Киященко Рецензенты доктор филос. наук И.К. Лисеев доктор филос. наук О.К. Румянцев Ф 56 Философия науки. – Вып. 11: Этос науки на рубеже веков.– М., 2005. – 341 с. Основное внимание в монографии уделено особенностям формирования и обоснования статуса современной науки в эпоху перехода технократической цивилизации к...»

«Патерыкина Валентина Васильевна САКРАЛЬНОЕ КАК ПРЕОДОЛЕНИЕ ХАОСА В ТВОРЧЕСТВЕ РОЖЕ КАЮА Представляется актуальной акцентуация сакрального как антипода хаотичного, неупорядоченного, несистематизированного. Обращая внимание на творчество Роже Каюа, автор выделяет из его работ те идеи, которые характеризуют сакральное как состояние выхода из непредсказуемости. Сакральное охватывает все сферы бытия человека, выходя за границы религии, морали, поэтому статья ориентирована на исследование актуальной...»

«УДК 82-1/-9 ББК 83.014.4 Н 64 Никольский Е.В. К вопросу о жанровой специфике философской прозы (Рецензирована) Аннотация: В статье обоснованно рассматривается художественная специфика философской прозы, особого вида искусства, в котором органично переплетаются художественность и философия. Автор убедительно доказывает, что явление философского жанра лежит за гранью проблематики произведения, утверждая, что в основе данного жанра – эстетическая рефлексия, особый принцип эстетического...»



 
2016 www.os.x-pdf.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Научные публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.