WWW.OS.X-PDF.RU
БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Научные публикации
 


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

«ЛЮБОВЬ К МУДРОСТИ Часть 3 РУССКАЯ ФИЛОСОФИЯ Учебно-методическое пособие Рекомендовано учебно-методической комиссией ...»

-- [ Страница 4 ] --

признает недолжным и скрывает такой физиологический акт, который не только удовлетворяет его собственному влечению и потребности, но сверх того полезен и необходим для поддержания рода. В прямой связи с этим находится и нежелание оставаться в природной наготе, побуждающее к изобретению одежды и таких дикарей, которые по климату и простоте быта в ней вовсе не нуждаются.

Этот нравственный факт резче всего отличает человека ото всех других животных, у которых мы не находим ни малейшего намека на что-нибудь подобное.

...Я стыжусь, следовательно, существую, не физически только существую, но и нравственно, — я стыжусь своей животности, следовательно, я еще существую как человек.

Рядом с этим основным нравственным чувством находится в природе человеческой другое, составляющее корень этического отношения уже не к низшему, материальному началу жизни в каждом человеке, а к другим человеческим и вообще живым существам, ему подобным, — именно чувство жалости. Оно состоит вообще в том, что данный субъект соответственным образом ощущает чужое страдание или потребность, т.е. отзывается на них более или менее болезненно, проявляя, таким образом, в большей или меньшей степени свою солидарность с другими.

...Если человек бесстыдный представляет собою возвращение к скотскому состоянию, то человек безжалостный падает ниже животного уровня.



В присущих нам чувствах стыда и жалости основным образом определяется наше нравственное отношение, во-первых, к собственной нашей материальной природе и, во-вторых, ко всем другим живым существам... Кроме этих двух основных чувств есть в нас еще одно, третье, несводимое на них, столь же первичное, как они, и определяющее нравственное отношение человека не к низшей стороне его собственной природы, а также не к миру подобных ему существ, а к чему-то особому, что признается им как высшее, чего он ни стыдиться, ни жалеть не может, а перед чем он должен преклоняться. Это чувство благоговения (благочестия, pietas) или преклонения перед высшим (reverentia) составляет у человека нравственную основу религии и религиозного порядка жизни; будучи отвлечено философским мышлением от своих исторических проявлений, они образуют так называемую «естественную религию».

Все прочие явления нравственной жизни, все так называемые добродетели могут быть показаны как видоизменения этих трех основ или как результат взаимодействия между ними и умственною стороной человека.

Каждая из установленных мною нравственных основ — стыд, жалость и религиозное чувство — может рассматриваться с трех сторон: как добродетель, как правило действия и как условие известного блага.

Добро само по себе ничем не обусловлено, оно все собою обусловливает и через все осуществляется. То, что оно ничем не обусловлено, составляет его чистоту; то, что оно все собою обусловливает, есть его полнота, а что оно через все осуществляется, есть его сила, или действенность.

...Внутренними свойствами добра определяется жизненная задача человека; ее нравственный смысл состоит в служении добру чистому, всестороннему и всесильному.

Такое служение, чтобы быть достойным своего предмета и самого человека, должно стать добровольным, а для этого ему нужно пройти через человеческое сознание. Помогать ему в этом процессе, а отчасти и предварять то, к чему он должен прийти, есть дело нравственной философии.

О СМЫСЛЕ ЛЮБВИ

Смысл человеческой любви вообще есть оправдание и спасение индивидуальности чрез жертву эгоизма. На этом общем основании мы можем разрешить и специальную нашу задачу: объяснить смысл половой любви. Недаром же половые отношения не только называются любовью, но и представляют, по общему признанию, любовь по преимуществу, являясь типом и идеалом всякой другой любви (см. Песнь песней, Апокалипсис).

Ложь и зло эгоизма состоят вовсе не в том, что этот человек слишком высоко себя ценит, придает себе безусловное значение и бесконечное достоинство: в этом он прав... Основная ложь и зло эгоизма не в этом абсолютном самосознании и самооценке субъекта, а в том, что, приписывая себе по справедливости безусловное значение, он несправедливо отказывает другим в этом значении; признавая себя центром жизни, каков он и есть в самом деле, он других относит к окружности своего бытия, оставляет за ними только внешнюю и относительную ценность...

Эгоизм есть сила не только реальная, но основная, укоренившаяся в самом глубоком центре нашего бытия и оттуда проникающая и обнимающая всю нашу действительность — сила непрерывно действующая во всех частностях и подробностях нашего существования. Чтобы настоящим образом подорвать эгоизм, ему необходимо противопоставить такую же конкретно-определенную и все наше существо проникающую, все в нем захватывающую любовь.

Признавая вполне великую важность и высокое достоинство других родов любви, которыми ложный спиритуализм и импотентный морализм хотели бы заменить любовь половую, мы видим, однако, что только эта последняя удовлетворяет двум основным требованиям, без которых невозможно решительное упразднение самости в полном жизненном общении с другим. Во всех прочих родах любви отсутствует или однородность, равенство и взаимодействие между любящим и любимым, или же всестороннее различие восполняющих друг друга свойств.

Смысл и достоинство любви как чувства состоит в том, что она заставляет нас действительно всем вашим существом признать за другим то безусловное центральное значение, которое, в силу эгоизма, мы ощущаем только в самих себе. Любовь важна не как одно из наших чувств, а как перенесение всего нашего жизненного интереса из себя в другое, как перестановка самого центра нашей личной жизни. Это свойственно всякой любви, но половой любви по преимуществу; она отличается от других родов любви и большей интенсивностью, более захватывающим характером, и возможностью более полной и всесторонней взаимности; только эта любовь может вести к действительному и неразрывному соединению двух жизней в одну, только про нее и в слове Божьем сказано: будут два в плоть едину, т.е.





станут одним реальным существом.

Осуществить это единство, или создать истинного человека, как свободное единство мужского и женского начала, сохраняющих свою формальную обособленность, но преодолевших свою существенную рознь и распадение, — это и есть собственная ближайшая задача любви.

Всем известно, что при любви непременно бывает особенная идеализация любимого предмета, который представляется любящему совершенно в другом свете, нежели в каком его видят посторонние люди. Я говорю здесь о свете не в метафорическом только смысле, дело тут не в особенной только нравственной и умственной оценке, а еще в особенном чувственном восприятии: любящий действительно видит, зрительно воспринимает не то, что другие...

ВЗГЛЯД НА ИСТОРИЧЕСКИЙ ПРОЦЕСС. РУССКАЯ ИДЕЯ

От начала истории три коренные силы управляли человеческим развитием. Первая стремится подчинить человечество во всех сферах и на всех степенях его жизни одному верховному началу, в его исключительном единстве стремится смешать и слить все многообразие частных форм, подавить самостоятельность лица, свободу личной жизни. Один господин и мертвая масса рабов — вот последнее осуществление этой силы. Если бы она получила исключительное преобладание, то человечество окаменело бы в мертвом однообразии и неподвижности. Но вместе с этой силой действует другая, прямо противоположная; она стремится разбить твердыню мертвого единства, дать везде свободу частным формам жизни, свободу лицу и его деятельности...

...Всеобщий эгоизм и анархия, множественность отдельных единиц без всякой внутренней связи — вот крайнее выражение этой силы.

Если бы она получила исключительное преобладание, то человечество распалось бы на свои составные стихии, жизненная связь порвалась бы и история окончилась войной всех против всех, самоистреблением человечества. Если бы только эти две силы управляли историей человечества, то в ней не было бы ничего, кроме вражды и борьбы, не было бы никакого положительного содержания; в результате история была бы только механическим движением, определяемым двумя противоположными силами и идущим по их диагонали... Но человечество не есть мертвое тело и история не есть механическое движение, а потому необходимо присутствие третьей силы, которая дает положительное содержание двум первым, освобождает их от их исключительности, примиряет единство высшего начала с свободной множественностью частных форм и элементов, созидает таким образом целость общечеловеческого организма и дает ему внутреннюю тихую жизнь. И действительно, мы находим в истории всегда совместное действие трех этих сил, и различие между теми и другими историческими эпохами и культурами заключается только в преобладании той или другой силы, стремящейся к своему осуществлению, хотя полное осуществление для двух первых сил, именно вследствие их исключительности, — физически невозможно.

Оставляя в стороне древние времена и ограничиваясь современным человечеством, мы видим совместное существование трех исторических миров, трех культур, резко между собою различающихся, — я разумею мусульманский Восток, Западную цивилизацию и мир Славянский: все, что находится вне их, не имеет общего мирового значения, не оказывает прямого влияния на историю человечества. В каком же отношении стоят эти три культуры к трем коренным силам исторического развития?

Что касается мусульманского Востока...он находится под преобладающим влиянием первой силы...прямо противоположный характер являет, как известно, Западная цивилизация...третья сила, долженствующая дать человеческому развитию его безусловное содержание, может быть только откровением того высшего божественного мира, и те люди, тот народ, через который эта сила имеет проявиться, должен быть только посредником между человечеством и тем миром, свободным, сознательным орудием последнего. Такой народ не должен иметь никакой специальной ограниченной задачи, он не призван работать над формами и элементами человеческого существования, а только сообщить живую душу, дать жизнь и целость разорванному и омертвелому человечеству через соединение его с вечным божественным началом. Такой народ не нуждается ни в каких особенных преимуществах, ни в каких специальных силах и внешних дарованиях, ибо он действует не от себя, осуществляет не свое. От народа — носителя третьей божественной силы — требуется только свобода от всякой ограниченности и односторонности, возвышение над узкими специальными интересами, требуется, чтобы он не утверждал себя с исключительной энергией в какой-нибудь частной низшей сфере деятельности и знания, требуется равнодушие ко всей этой жизни с ее мелкими интересами, всецелая вера в положительную действительность высшего мира и покорное к нему отношение. А эти свойства, несомненно, принадлежат племенному характеру славянства, в особенности же национальному характеру русского народа. Но и исторические условия не позволяют нам искать другого носителя третьей силы вне славянства и его главного представителя — народа русского, ибо все остальные исторические народы находятся под преобладающей властью той или другой из двух первых исключительных сил... или это есть конец истории, или неизбежное обнаружение третьей всецелой силы, единственным носителем которой может быть только славянство и народ русский.

Я имею в виду вопрос о смысле существования России во всемирной истории.

...Чтобы разрешить этот вопрос, мы не обратимся к общественному мнению сегодняшнего дня, что поставило бы нас в опасность быть разочарованными событиями последующего дня. Мы поищем ответа в вечных истинах религии. Ибо идея нации есть не то, что она сама думает о себе во времени, но то, что Бог думает о ней в вечности.

В силу исторических условий, в которые она поставлена, Россия являет наиболее полное развитие, наиболее чистое и наиболее могущественное выражение абсолютного национального государства, отвергающего единство Церкви и исключающего религиозную свободу. Если бы мы были языческим народом, мы, конечно, могли бы окончательно кристаллизоваться в сказанном состоянии. Но народ русский – народ в глубине души своей христианский, и непомерное развитие, которое получил в нем антихристианский принцип абсолютного государства, есть лишь обратная сторона принципа истинного, начала христианского государства, царской власти Христа.

Это есть второе начало социальной троицы, и, дабы проявить его в правде и истине, Россия должна прежде всего поставить это начало на то место, которое ему принадлежит, признать и утвердить его не как единственный принцип нашего обособленного национального существования, но как второй из трех главных деятелей вселенской социальной жизни, в неразрывной связи с которой мы должны пребывать. Христианская Россия, подражая самому Христу, должна подчинить власть государства (царственную власть Сына) авторитету Вселенской Церкви (священству Отца) и отвести подобающее место общественной свободе (действию Духа). Русская империя, отъединенная в своем абсолютизме, есть лишь угроза борьбы и бесконечных войн. Русская империя, пожелавшая служить Вселенской Церкви и делу общественной организации, взять их под свой покров, внесет в семейство народов мир и благословение.

...Русская идея, исторический долг России требует от нас признания нашей неразрывной связи с вселенским семейством Христа и обращения всех наших национальных дарований, всей мощи нашей империи на окончательное осуществление социальной троицы, где каждое из трех главных органических единств, церковь, государство и общество, безусловно свободно и державно, не в отъединении от двух других, поглощая или истребляя их, но в утверждении безусловной внутренней связи с ними. Восстановить на земле этот верный образ божественной Троицы — вот в чем русская идея. И в том, что эта идея не имеет в себе ничего исключительного и партикуляристического, что она представляет лишь новый аспект самой христианской идеи, что для осуществления этого национального призвания нам не нужно действовать против других наций, но с ними и для них — в этом лежит великое доказательство, что эта идея есть идея истинная. Ибо истина есть лишь форма Добра, а Добру неведома зависть.

2.16. Николай Александрович Бердяев (1874 – 1948)

ФИЛОСОФИЯ В СООТНОШЕНИИ С НАУКОЙ,

ИСКУССТВОМ, РЕЛИГИЕЙ И МОРАЛЬЮ

Заветной целью философии всегда было познание свободы и познание из свободы; стихия философии — свобода, а не необходимость, философия всегда стремилась быть освобождением человеческого духа от рабства и необходимости...

Познание мудрое выше познания логического... Философия есть принципиально иного качества реакция на мир, чем наука, она из другого рождается и к другому направляется... Философия свободна от того, каким дан нам мир, ибо ищет она истину мира и смысл мира, а не данность мира...

Философия есть искусство, а не наука. Философия — особое искусство, принципиально отличное от поэзии, музыки или живописи, — искусство познания. Философия — искусство, потому что она — творчество. Философия — искусство, потому что она предполагает особый дар свыше и призвание, потому что на ней запечатлевается личность творца не менее, чем в поэзии и живописи. Но философия творит бытийственные идеи, а не образы. Философия есть искусство познания в свободе через творчество идей, противящихся мировой данности и необходимости и проникающих в запредельную сущность мира..

Философия ни в каком смысле не есть наука и ни в каком смысле не должна быть научной. Не должны быть научны искусство, мораль, религия. Почему философия должна быть научна?.. Философия — самостоятельная область культуры, а не самостоятельная область науки.

В науке есть горькая нужда человека; в философии — роскошь, избыток духовных сил. Философия не менее жизненна, чем наука, но это жизненность творчества познания, переходящего пределы данного, а не жизненность приспособления познания к данному для самосохранения в нем... Наука оставляет человека в бессмыслице данного мира необходимости, но дает орудие охраны в этом бессмысленном мире. Философия всегда стремится постигнуть смысл мира, всегда противится бессмыслице мировой необходимости.

Основное предположение всякой подлинной философии — это предположение о существовании смысла и постижимости смысла, о возможности прорыва к смыслу через бессмыслицу.

Философия, как и всякий творческий акт, устремлена к трансцендентному, к переходу за грани мировой данности. Философия не верит, что мир таков, каким нам по необходимости навязан.

Весь ход человеческой культуры, все развитие мировой философии ведет к осознанию того, что вселенская истина открывается лишь вселенскому сознанию, т.е. сознанию соборному, церковному...

Философия должна быть церковной, но это не значит, что она должна быть богословской или клерикальной. Философия должна быть свободной, она и будет свободной, когда будет церковной [т.е.

приобщенной] к жизни мировой души, обладающей мировым смыслом, — Логосом...

...Между знанием и верой не существует той противоположности, которую обыкновенно предполагают... Мы утверждаем беспредельность знаний, беспредельность веры и полное отсутствие взаимного их ограничения... Религиозная истина — верховна, вера — подвиг отречения от благоразумной рассудочности, после которого постигается смысл всего. Но окончательная истина веры не упраздняет истину знания и долга познавать...

Наука верно учит о законах природы, но ложно учит о невозможности чудесного, ложно отрицает иные миры.

Европейская мысль перешла от отвлеченного рационализма Гегеля к материализму и эмпиризму, искала в «опыте» утерянное живое бытие. Материализм есть самая несостоятельная форма онтологии.

В русской философии совершается переход от отвлеченного идеализма к идеализму конкретному... Конкретный идеализм имеет свое питание в мистическом опыте и воссоединяет знания с верой, философию с религией.

Философская интуиция предшествует всякой логике и всякому учению о категориях как изначальная и пользующаяся логикой лишь в качестве своего подчиненного инструмента. А это значит, что философия не требует и не допускает никакого научного, логического обоснования и оправдания...

Восприятие мира как ценности или как смысла, по существу, не есть научное восприятие мира: это творческий акт, а не приспособление к необходимости. Философия ценностей порывает с научностью. Нужно помнить, что философия есть любомудрие.

Философия моя была, как теперь говорят, экзистенциальна, она выражала борения моего духа, она была близка к жизни, жизни без кавычек.

Когда я [Н.А.Бердяев] сознал себя призванным философом, то я этим сознал себя человеком, который посвятит себя исканию истины и раскрытию смысла жизни.

Философия есть любовь к мудрости, любовь же есть эмоциональное и страстное состояние. Источник философии — целостная жизнь духа, духовный опыт. Полная и цельная жизнь духа и есть жизнь религиозная, и потому гносеология требует религиозного оправдания — не теологического, как и не метафизического, а религиозного, т.е. жизненного.

Христианская мораль во имя послушания тяготе мира оправдывает мир таким, каков он есть, мир, во зле лежащий. Мораль эта проникнута пафосом малых дел и скромных положений, она боится дел больших, героических, окрыленных. Бескрылость возведена почти в ранг религиозного подвига. Санкционируется маленький моральный профессионализм. Пусть каждый скромно сидит на своем месте и терпеливо делает свое маленькое дело... Тут вечный источник инерции и реакции на почве какого-то своеобразного религиозного демократизма...

Буржуазность есть послушание положениям и оценкам, созданным инерцией и тяжестью этого мира. Буржуазно все, что оценивает человека не по качествам в нем, а по положению его, по окружающей его среде. Противоположно буржуазности всякое творческое преодоление мировой данности, выход из оценок мировой инерции.

Противоположно буржуазности всякое жертвенное отречение от устроенности и безопасности. Мещанская мораль прикреплена к месту, ограничена данностью, боится всякого отрыва. В сущности, всякая бытовая мораль буржуазна — буржуазна и христианская бытовая мораль. В чистой евангельской морали нет ничего бытового, ничего буржуазного... В XIX–XX вв. победила мораль буржуазная, мораль условных ценностей положения в мире сем, ценностей богатства, власти, славы, наслаждения сексуального, наслаждения роскошью и комфортом. И само христианство становится более и более буржуазным, из него исчезает подлинная святость, непримиримость «миру», красота устремленности к миру иному.

Забывает христианское сознание, что богатые, славные, сильные мира сего — это те, которым труднее всего войти в царство небесное.

Богатые, славные, сильные мира сего — это духовно опустившиеся, а не поднявшиеся люди, люди часто презренные, часто жалкие...

Религия Христа несовместима с признанием буржуазных ценностей, с преклонением перед богатством, властью, славой, наслаждениями мира...

Нельзя жить в мире и творить новую жизнь с одной моралью послушания, одной моралью борьбы против собственных грехов...

Бытовая православная мораль, доводящая пафос послушания до покорности злу и уродству, не есть вечное в христианстве, а лишь временное, как и все бытовое. Не вечны и не абсолютны и святоотеческие моральные идеалы. Святоотеческий моральный идеал — идеал старчества. Он отрицает молодость, т.е. творческий почин и порыв, боится молодости...

Моральные оценки распадаются на целый ряд антитез. Есть мораль слабости и мораль силы; мораль сострадания, блага людей, альтруизма и мораль ценностей, творческого повышения; мораль рабьей обиды и мораль свободной вины; мораль аристократического благородства духа и мораль духа рабски-плебейского. Ницше признал христианскую мораль рабьей, плебейской, моралью слабости и возненавидел ее. Он противопоставил ей мораль господскую, аристократическиблагородную, мораль силы... Мотивы ницшеанской критики христианской морали глубоки и ценны, но сама критика совсем не верна. Ницше говорит как религиозный слепец, лишенный дара видения последних тайн. Религия Христа совсем не то, за что Ницше ее принимал. Христианская мораль не рабски-плебейская, а аристократически-благородная... Подлинная христианская мораль возлагает на человека, усыновленного Богом, свободную ответственность за свою судьбу и судьбу мира и исключает для сынов Божьих возможность чувствовать рабьи-плебейскую, неблагородную обиду на судьбу, жизнь и людей. Переживание свободной вины — переживание силы; переживание рабьей обиды — переживание слабости. Кто сопричастен к царству сынов Божьих, тот свободен...



В канонической морали всех эпох не рождалось еще нового общения людей. Мораль, подобно всякому закону, скорее изобличала зло, чем творила высшую правду жизни. Ныне... мораль хочет быть творчеством высшей правды жизни и высшего бытия... Мораль серединная, мораль безопасности... закрывающая пределы бытия — должна... прийти к концу и быть преодолена творческим напряжением человеческого духа... В этом кризисе срединно-задерживающей, безопасной морали, огромное значение Ницше... Ницше был великим изобличителем срединно-общего духа гуманизма... Но сам он был весь переходный, он не кузнец новых ценностей. Новая творческая эпоха будет сверхморальной, как и сверхкультурной, а не доморальной и докультурной...

В чем же сущность морального кризиса? Сущность эта прежде всего в революционном переходе от сознания, для которого мораль есть послушание срединно-общему закону, к сознанию, для которого мораль есть творческая задача индивидуальности... Творческая модель не есть исполнение закона, она есть откровение человека.

В центре моей мысли всегда стояли проблемы свободы, личности, творчества, проблемы зла и теодицеи, т.е., в сущности, одна проблема — проблема человека, его назначения, оправдания его творчества.

БЫТИЕ И СВОБОДА

Бытие не есть непременно объект, как склонны утверждать критические идеалисты, оно в такой же мере и субъект. Субъект и объект — одинаково бытие... Различие субъекта и объекта совершается внутри самого бытия.

Бытие дано в начале, а не в конце, его нельзя вывести, дедуцировать. Есть интуиция бытия, но нет к нему путей дискурсивного мышления... Как к бытию вообще, так и к бытию абсолютному, бытию Божьему нельзя прийти, нельзя доказать Бога, можно только изойти от Бога, изначально открыть Бога в себе. Но для этого нужен подвиг освобождения от помрачения — некая мистическая активность.

Я в глубине души, в более глубоком слое, чем умственные теории, поверил в первичную реальность духа и лишь во вторичную, отраженную, символически-знаковую реальность внешнего, так называемого «объективного» мира, природного и исторического.

Природа... есть необходимость, она подчинена каузильным связям... Дух же есть свобода.

Свобода предельна, ее нельзя ни из чего выводить и ни к чему сводить. Свобода – безосновная основа бытия, и она глубже всякого бытия. Нельзя дойти до рационально ощутимого дна свободы. Свобода — колодезь бездонно глубокий, дно его – последняя тайна.

Меня называют философом свободы... Своеобразие моего философского типа прежде всего в том, что я положил в основание философии не бытие, а свободу... Но я всегда знал, что свобода порождает страдание, отказ же от свободы уменьшает страдание.

Свобода не легка, как думают ее враги... Свобода трудна, она есть тяжкое бремя. И люди легко отказываются от свободы, чтобы облегчить себя. Эта тема особенно близка Достоевскому.

В противоположность распространенному мнению я всегда думал, что свобода аристократична, а не демократична. Огромная масса людей не любит свободы и не ищет ее. Революции масс не любят свободы.

СУЩНОСТЬ И СМЫСЛ ТВОРЧЕСТВА

Я противополагал «бытию» творчество. «Творчество» не есть «жизнь», творчество есть прорыв и взлет, оно возвышается над жизнью и устремлено за границу, за пределы к трансцендентному... я говорил себе, что влюблен в творчество, в творческий экстаз.

Творческий акт всегда есть освобождение и преодоление. В нем есть переживание силы... Ужас, боль, расслабленность, гибель должны быть побеждены творчеством. Творчество, по существу, есть выход, исход, победа.

Бесконечную, имманентную помощь найдет человек в себе самом, если дерзнет раскрыть в себе творческим актом все силы Бога и мира, мира подлинного в свободе от «мира» призрачного.

От вечности совершается творческий процесс в Боге. Лишь признание тварного бытия допускает оригинальный творческий акт в бытии, созидающий новое и небывалое... Сама идея творчества возможна лишь потому, что есть Творец и что был совершен им оригинальный творческий акт, в котором стало сущим небывалое, не вытекающее ни из чего предшествующего, не отнимающее и не убавляющее абсолютной мощи Творца... И всякий творческий акт по существу своему есть творчество из ничего, т.е. создание новой силы, а не изменение и перераспределение старой. Во всяком творческом акте есть абсолютная прибыль, прирост... Творческий акт абсолютной прибыли бытия... продолжается в самом тварном бытии, в человеке, подобном Творцу.

Творческая прибыль рождается из свободы творящего. Это — абсолютный прирост к самому Божеству. Человек призван обогатить саму божественную жизнь.

В творчестве снизу раскрывается божественное в человеке, акт свободного почина самого человека, а не сверху.

В творчестве всегда больше, чем в действительности, в искусстве больше, чем в природе. В творчестве природа перераскрывает себя, творчество есть вершина Божьего творения, через творчество творение поднимается на высочайшие вершины... Оправдание творчества и есть оправдание истории, оправдание культуры, оправдание воинственной правды общественной и любви личной, познания и поэзии, оправдание наших великих людей, наших творцов... Утверждение свободы внутренней, свободы духа, свободы во Христе не может не вести к творческому перерождению всего общества и всей природы, к творчеству истории как пути к спасению и избавлению от зла и страданий... Истинное творчество не может быть торжеством индивидуализма, творчество всегда переходит грани индивидуальности, оно церковно по существу, оно есть общение с душою мира.

ЧЕЛОВЕК, ИСТОЧНИКИ ЕГО ФИЛОСОФСКОГО ПОЗНАНИЯ,

ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНОЕ МИРООЩУЩЕНИЕ

Человек — микрокосм, в нем дана разгадка тайны бытия — макрокосм. Вот основная истина всякой религиозной метафизики.

Этой истине учили мистики всех времен. Эта истина утеряна позитивизмом, критицизмом, эмпиризмом, рационализмом. Истине этой соответствует особая гносеология... — гносеология священной философии... Человек-микрокосм есть столь же многосложное и многосоставное бытие, как и макрокосм, в нем есть все, от камня до Божества... Человек—не дробная, бесконечно малая часть вселенной, а малая, но цельная вселенная. Человек — вселенная, и потому вселенная ему не чужда. Эти две вселенные — микрокосм и макрокосм — реально, бытийственно соприкасаются и смешиваются лишь в церкви; лишь в церковном разуме, церковном сознании совершается подлинное познание макрокосма.

Источником философского познания не могут быть состояния человека как замкнутого индивидуального существа, не может быть психологизм... Он [человек] — предпосылка вселенская, онтологическая, космическая. Источником философского познания могут быть лишь космические, универсальные состояния человека, а не психологические, индивидуальные его состояния. «Человек — мерило вещей», — учил Протагор, и это стало источником релятивизма, скептицизма и позитивизма... У них человек понижен в ранге... превращен в относительное состояние, пучок ощущений... Но совсем в ином, высшем смысле должно признать человека — мерилом вещей. В человеке и только в человеке есть конкретное и творческое постижение космических состояний, ибо есть родство в нем со всем космосом, как высшей иерархической его ступени. Философия и есть самосознание человеком его царственной и творческой роли в космосе...

В подлинных философских интуициях и прозрениях человек соединяется со вселенной, антропологизм с космизмом... Погружение человеческого микрокосма в свою глубину путем интимной интуиции... есть погружение в тайну макрокосма. Тайна макрокосма раскрывается лишь тем, которые отметают принудительно навязчивую необходимость, кажущуюся необходимость и подходят к макрокосму через микрокосм, через свободу Абсолютного Человека.

Высшее самосознание человека необъяснимо из природного мира и остается тайной для этого мира...

Факт бытия человека и факт его самосознания есть могучее и единственное опровержение той кажущейся истины, что природный мир — единственный и окончательный. Человек по существу своему есть уже разрыв в природном мире, он не вмещается в нем.

Человек – точка пересечения двух миров. Мое «Я» переживает себя как пересечение двух миров. При этом «сей мир» переживается не как подлинный, не первичный и не окончательный. Есть «мир иной», более реальный и подлинный.

...Я боролся с миром не как человек, который хочет и может победить и покорить себе, а как человек, которому мир чужд и от власти которого он хочет освободить себя.

...Я люблю не жизнь, а экстаз жизни, когда она выходит за свои пределы.

Жизнь в этом мире поражена глубоким трагизмом. Это причина моей нелюбви к классицизму, который создает иллюзию совершенства в конечном. Совершенство достижимо лишь в бесконечном.

Чуждость и общность — вот главное в человеческом существовании... Как преодолеть чуждость и далекость? Религия есть не что иное, как достижение близости, родственности... Я даже слишком трезво реалистически воспринимал окружающий мир, но он был мне далеким, несмежным со мной. Я всегда чувствовал мучительную дисгармонию между «Я» и «не-Я», свою коренную неприспособленность...

Я наиболее чувствовал одиночество именно в обществе, в общении с людьми.

Нужно делать различие между тоской и страхом, и скукой. Всю жизнь меня сопровождала тоска... Тоска направлена к высшему миру и сопровождается чувством ничтожества, пустоты, тленности этого мира... Тоска может пробуждать богосознание, но она есть также переживание богооставленности... Страх и скука направлены не на высший, а на низший мир... В тоске есть надежда, в скуке – безнадежность.

Чуждый мир вызывает во мне двойную реакцию, не только уходящую внутрь, но и поступающую вовне... После воинствующего наступления у меня являлась потребность ухода во внутренний мир.

Бунт был лишь моментом моей внутренней жизни, лишь духовной борьбой во мне... Я много бунтовал против человеческих мыслей о Боге... но не против Бога.

Всякая подавленность есть оторванность человека от подлинного мира, утеря микрокосмичности, плен у «мира», рабство у данности и необходимости. Природа всякого пессимизма и скептицизма — эгоистическая и самолюбивая... Наступают времена в жизни человечества, когда оно должно помочь само себе...Бесконечную имманентную помощь человек найдет в себе самом, если дерзнет раскрыть в себе творческим актом все силы Бога и мира, мира подлинного в свободе от «мира» призрачного.

...Не только человек нуждается в Боге, но и Бог нуждается в человеке....Много писали оправданий Бога, теодицей. Но наступает пора писать оправдание человека — антроподицею. Книга [«Смысл творчества»]...есть опыт антроподицеи через творчество... В окончательном рождении человека и жизни духа — сущность нашей эпохи.

О СМЫСЛЕ ИСТОРИИ И МИССИИ РОССИИ

У нас в России долгое время было рабство и варварство, а потом наступил революционно-реакционный хаос, но у нас же, плохих европейцев, нашла себе приют неведомая Европе духовная жажда, неустанная работа лучших наших людей над вопросами религиозными. Дух наш решительно враждебен мещанству, и механический идеал Европы нам чужд и неприятен. Мессианскорелигиозные чаяния давно уже зародились в России, и в религиозное призвание России верит национальный гений нашего народа. В славянофильстве было много роковых ошибок и наивности. Но в нем же была и правда, дальше развиваемая Достоевским, Вл.Соловьевым и др. У нас есть органические задатки пути, противоположного этому судорожному движению к этому земному богу, к механизму, подменившему организм, к фиктивному бытию. Это не значит, конечно, что Европа «сгнила»; и там готовятся силы к последнему акту мировой истории. Мировая история разрешится лишь совместными силами Востока и Запада, и каждый великий народ имеет тут свою миссию. Но верим, России и русскому религиозному движению принадлежит роль особая и великая. Только Россия может соединить восточное созерцание Божества и охранение божественной святыни православия с западной человеческой активностью, с исторической динамикой культуры... Россия в силах будет отразить восточномонгольскую опасность, если победит в себе татарщину, охранит себя от американской безличности и укрепит в себе мужественнохристианскую активность личности. Вера в миссию России есть вера, она не может быть доказана, это не научная истина... Вера в русский народ принуждает нас думать, что Запад не в силах выйти из кризиса без истины, хранящейся на Востоке, в восточном православии, в восточной мистике, в восточном созерцании Божества.

Мировое и национальное церковное возрождение возможно лишь на почве укрепления вселенского церковного сознания... Но проблема соединения церквей есть вековечная всемирно-историческая проблема Востока и Запада. Россия стоит в центре Востока и Запада, она соединяет два мира, в ней узел всемирной истории... Но соединение Востока и Запада, соединение церквей есть взаимопроникновение и взаимодополнение двух религиозных опытов и двух типов культур.

Проблема эта решается в глубине церковной мистики, а не на поверхности соглашений церковных и государственных правительств.

2.17. Павел Александрович Флоренский (1882 – 1937)

ВИДЫ ОБЪЯСНЕНИЯ: ЖИТЕЙСКАЯ МЫСЛЬ,

НАУКА И ФИЛОСОФИЯ

Бытовое жизнепонимание бессвязно и непоследовательно:

аметодично; у него нет ни определенного предмета, ни определенной точки зрения. Смешивая все предметы и все возможные точки зрения, по произволу меняя один на другой и переходя с одной на другую, не отдавая себе отчета в своей подвижности и неопределенности, житейская мысль владеет полнотою всесторонности, но в этой полноте нет порядка, нет формы, а потому нет самоотчетности. В нем — все есть, все возможное богатство мысли. Но нельзя распознаться в этом богатстве, трудно, а порой — и недостижимо, отыскание требующегося, вот сейчас, предмета или угла зрения. Житейскою мыслью все объяснено, уже объяснено, и она ни в чем более не нуждается. Однако объяснено — где-нибудь и как-нибудь, — где же и как именно — найдешь лишь случайно. Такое миропонимание подобно огромной библиотеке, не только не имеющей каталога, но и не расставленной по плану.

Против этой аметодии борется наука... Метод науки — просеивать житейское мировоззрение и, оставляя лишь очень определенный подбор его обрывков, остальное объявлять за пределами своей области, а потому — и вне закона, по крайней мере, своего закона, закона этой именно отдельной науки. Каждая отдельная наука посвоему производит такой отбор и такую задержку мысли; от метода одной науки нет моста к методу другой. Области наук отрезаны друг от друга. Между науками нет связи... Всякий раз и непрерывно самая жизнь сбивает науку с занятой позиции и обнаруживает — как бедность очерченной области, так и принужденную искусственность избранной точки зрения. Самая жизнь, говорю, размывает те насильственные плотины, которыми науке хотелось бы стеснить ее. [Но наука верна себе и воздвигает новые]. Жизнь меняет науку, эта перемена совершается вопреки ее строго консервативной сущности. Жизнь тащит на поводу упирающуюся науку... История науки — не разматывание клубка, не развитие, не эволюция, а ряд больших и малых потрясений, разрушений, переворотов, взрывов, катастроф.

История науки — перманентная революция...

Беспорядочному богатству и жизни неустроенной противоречит упорядоченная пустота и смерть. Если «объяснить» — это значит исчерпывающе описать, то ни в житейском мировоззрении, ни в научной систематичности нет объяснения. И его бы вообще не было, если бы метод, как таковой, существенно исключал богатство и жизнь.

К счастью, эта-то их непримиримость не только не доказана, но и опровергается фактом: существует философия, — и значит связность совместима с полнотой. Существует философия — значит описание может быть жизненным. Философия есть — и мертвящий метод науки теряет свою железную жестокость. Этого достигаем посредством времени... Время влачит упрямящуюся науку. Время разбивает ее скалы.

Время рушит каждое данное осуществление ею своего метода... Время, во вне стремящееся, размывает и уничтожает. Но внутрь собранное, оно подвигает и животворит. Признать неправоту Науки — значит сказать «да» Времени, сказать «да» Жизни, т.е. сделать Время, сделать Жизнь своим методом. Сказать же «да» Жизни — значит оживить мысль. Тогда застывшие члены разгибаются и, развернув крылья, поддуваемая Временем, мысль воспаряет над миром. Сократ впервые сознательно обратился к этому методу [он первый показал движение мысли к истине].

В противоположность мысли, которая твердо «стоит» и «недвижна», и мысли, которая «убегает и не хочет стоять, где ее поставили», указывается несовместность Науки и Философии...

Философия может кротко перенести простое отсутствие метода в житейском мировоззрении; но она беспощадна к искажению жизни в методе Науки. Философия протягивает руку помощи первому; но Науку она может только осаживать в ее горделивом притязании...

Наука враждебна жизни, но враг врага жизни, философ, через отрицание отрицания возвращается к жизни. [Наука во всем серединна, и поэтому ей недоступны полюса творческой силы: ни жизнь природы, ни волнение личности]. Наука — всегда дело кружка, сословия, касты, мнением которых и определяется; философия же существенно народна. Философия есть прямой рост бытового жизнепонимания, его непосредственная обработка, его любимое чадо.

Девиз философии — Вечно юное Удивление; Горациево «...ничему не удивляться» — маячит Науке...

ДИАЛЕКТИКА

Философия имеет предметом своим не один закрепленный ракурс жизни, но ракурс переменный, подвижную плоскость мирового разреза... Она избирает в удел себе переменную точку зрения.

Последовательными оборотами философия ввинчивается в действительность, впивается и проникает ее все глубже. Она есть умная медитация жизни, претворяемой в текущее слово, ибо, чтобы быть умным, каждое движение созерцающего духа — в духе дает свой словесный образ...

И философия есть язык; но она — не одно описание, а множество таковых, превращающихся одно в другое. Она — драма, ибо символы ее — символы движущиеся. Диалектика – таково имя описания... так и драма есть зрительно явленная диалектика.

Диалектика есть касание действительности. Не о символах действительности, им созданных, повествует философ, но самые символы, в их рождении от действительности, показывает. Он не научает, а перед нами испытует действительность. Диалектика есть непрерывный опыт над действительностью, чтобы углубиться в последовательные слои ее реальности... Наука довольствуется единичным опытом и, построив схему, обволокнув его схемою, работает над обволакивающей схемой; философия ищет приснонеувядаемого опыта, и мысль снует от себя к жизни и от жизни вновь к себе. Это снование ее есть диалектика, философский метод... Никакой ответ не есть погранично-последний ответ. Сопоставленный с реальностью, он побуждает к новому вопросу, но и ответ на этот новый вопрос не будет последним. «Мышление — это речь, которую душа ведет сама с собою о том, что она рассматривает», — говорит у Платона Сократ...

Диалектик — тот, кто опирает свой ум на смысл постигаемой им реальности... Самый ум живет, лишь опираясь на объективный, вне его сущий разум реальности, а без этой опоры мертвеет и перестает быть умом. Но что значит «представить это основание, этот смысл, это слово реальности себе и другим?» — Назвать его, т.е. дать ему имя и возвестить названное, — мысль особенно убедительная по-гречески, где Логос значит и содержание мысли и выражение мысли одновременно...

Как же, однако, давать имя? Имя — ответ на вопрос: «Что есть это?»

...Оно есть именно то, что сказывается о несказанном, подлежащем раскрытию чрез имя, чрез ряд имен, чрез ритм имен... Диалектика есть умение спрашивать и отвечать. Этот ритм вопросов и ответов драматически символизируется в виде диалога, причем каждая точка зрения художественно воплощается отдельным лицом [в сочинениях Платона]. Диалог есть собственнейшая литературная форма философии.

[При этом ряд вопросов-ответов должен быть связан в единое целое;

единое переживание должно воплотиться в единичный символ.] Житейское мировоззрение обращается с единичным, живым, конкретным. Наука рушит конкретность, дробит единичное; тогда возникает абстрактное — общее, застывшее в своей жертвенной множественности. Но диалектика расплавляет узы, закрепляющие в недвижимости — впрочем, не жизнь, а лишь призраки ее. Тогда течет высвобожденная множественность и, утекая, снова свивается в единичное, но теперь уже не одно из единичных, но в единичное преимущественно, — в единичное, охватывающее единичности. Это — всеобщее. Это — идея. [Всеобщее, по Гете, есть «единовременное последовательное» зараз, в мгновенном усматривается вечное.] Платон называл «синопсисом», Гете — «гениальным методом» то орлье зрение с высоты, когда острым взором в конкретно-единичном, в «отдельном случае», видится универсальное [по Платону, это — «идея», «тип» бытия; по Гете — «первоявление», «первофеномен», теперь предпочитают его именовать «символом»].

Часть, равная целому, причем целое не равно части, – таково определение символа [символ в единичном воплощает универсальное, духовное. Противоречивость всякого воплощения состоит в том, что воплощение — более себя самого, что оно и А и более чем А. Ведь всякое воплощение, будучи частью, есть в то же время и целое.

Потому-то символ – это знание и одновременно свидетельство о тайне]. Каждый лепесток в диалектике благоухает Тайной, каждый есть имя Тайны, каждый истинен, но – в отношении к Истине, к Тому Слову Жизни, в Котором «вся быша»... Имя есть Тайна, им именуемая;

вне же Тайны, оно не только безжизненно, но и вовсе не есть имя – лишь «звук пустой»... Но обращенное к Тайне, оно являет Тайну и влечет мысль к новым именам. И все они, свиваясь в Имя, в Личное Имя, живут в Нем: но Личное Имя – Имя имен – символ Тайны, – предел философии, вечная задача ее. Это Имя вечно питает философию, ибо не живя сам — он не мог бы философствовать.

...Имя, вот что объясняет тайну мира. Да, Имя объясняет ее предельно, имена — частично. В языке, как таковом, заложено объяснение бытия; факт существования языка есть факт существования философии; ибо язык по существу своему диалектичен. В слове, как таковом, бьется ритмический пульс вопросов и ответов, выхождений из себя и возвращений в себя, общения мысли и углублений в себя.

...Единственный христианский — смиренный — путь рассуждений — это диалектика: я говорю то, что сейчас, в данной комбинации суждений, в данном контексте речи и отношений истинно, но ни на что большее не притязаю.

ЗНАНИЕ И ВЕРА. ИСТИНА

[Три стадии веры]...Исходная точка – полное доверие и полная волевая победа над тяготением к плотяности, над колебаниями, удерживающими от подъема ввысь, от пленения рассудка в послушание вере... Эта необходимая стадия личного развития — в истории Церкви типически представлена II веком и невольно связывается с именем Тертуллиана, всею своею пламенною личностью в чистоте выразившего первую ступень веры: Credo quia absurdum [Верю, потому что абсурдно]. Верю вопреки стонам рассудка, верю именно потому, что в самой враждебности рассудка к вере моей усматриваю залог чего-то нового, чего-то неслыханного и высшего...

Затем, поднявшись на новую ступень... я говорю себе: «Теперь я верю и надеюсь понять, во что я верю... Теперь я вижу, что вера моя есть источник высшего разумения... И... я спокойно повторяю за Ансельмом Кентерберийским: «Credo ut intelligam» [Теперь я знаю, потому что верю].

Нужно было 9 веков человечеству, чтобы прийти к такому состоянию. И, сказав, я перехожу на третью ступень. Я уразумеваю веру свою. Я вижу, что она есть поклонение «Ведомому Богу», что я не только верю, но и знаю. Границы знания и веры сливаются... И я, радостный, взываю: «Intelligo ut credam» [Верю, потому что знаю]...

Человечеству нужно было еще 9 веков, чтобы подняться на эту ступень.

[Границы сливаются, но это не значит, что знание и вера теперь полностью совпадают]...Вера — то, что называется «разумная», — т.е.

«с доказательствами от разума», вера по толстовской формуле: «Я хочу понять так, чтобы всякое необъяснимое положение представлялось мне как необходимость разума», — такая вера есть заскорузлый, злой, жестокий и каменный нарост в сердце, который не допускает его к Богу, – крамола против Бога, чудовищное порождение человеческого эгоизма, желающего и Бога подчинить себе. Много есть родов безбожия, но худший из них — так именуемая «разумная», или, точнее, рассудочная вера [ибо отвергает самое существо Бога — «невидимость», т.е. сверхрассудочность его].

3. ТЕСТЫ, ВОПРОСЫ И УПРАЖНЕНИЯ

1. Какие проблемы являются сквозными для русской философии:

а) проблема веры и знания

б) проблема свободы

в) место России в историческом процессе

г) поиски нравственных оснований бытия

2. Назовите автора и работу, в которой впервые в русской философии поставлена проблема места России в мировой истории.

3. Как оценивает Иларион крещение Руси?

4. Почему «Слово Илариона» считается свидетельством зарождения русской философской мысли?

5. Как обретает человек смысл своей жизни по Владимиру Мономаху?

6. Как соединяются в поучении Мономаха религиозная вера и народное сознание?

7. Какая главная опасность подстерегает людей по мнению Нила Сорского?

8. Что такое «умная молитва?»

9. Назовите религиозного философа XVI века, выдвинувшего идею «Москва – Третий Рим».

10. Сравните понимание философии Крижаничем и его европейскими современниками Бэконом и Декартом.

11. Какое место в системе знаний Крижанич отводит политике?

12. Назовите великого ученого – естествоиспытателя XVIII века, основоположника материализма, создателя «корпускулярной теории».

13. Как понимает М.В. Ломоносов роль опыта и теории в научном познании?

14. Как решается М.В. Ломоносовым вопрос о взаимоотношении науки и религии?

15. Отчего, по мнению М.В. Ломоносова, зависит благополучие России?

16. Что означает термин «сродность» в философии Г.Сковороды?

17. Как вы понимаете выражение Г.Сковороды «неравное равенство»? Чем оно отличается от всеобщего равенства?

18. Как А.Н. Радищев рассматривает взаимоотношение души и тела? Верит ли он в бессмертие души?

19. Каковы причины столь печального состояния России по мнению П.Я.Чаадаева?



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |
Похожие работы:

«ОБЕСПЕЧЕНИЕ ИНФОРМАЦИОННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ В УСЛОВИЯХ ВИРТУАЛИЗАЦИИ ОБЩЕСТВА: ОПЫТ ЕВРОПЕЙСКОГО СОЮЗА Рецензенты: Сундиев И.Ю., докт.философ. наук, профессор (ВНИИ МВД России) Пристанская О.В., канд.юрид.наук, доцент (отдел по обеспечению деятельности Уполномоченного при Президенте РФ по правам ребенка) Смирнов А.А. Обеспечение информационной безопасности в условиях виртуализации общества: опыт Европейского Союза. Монография. М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2011. В работе изучены понятие и сущность процесса...»

«Отзыв официального оппонента на диссертацию Меняевой Марины Петровны «Культура согласия: сущность, становление, воспроизводство», представленную на соискание ученой степени доктора философских наук по специальности 09.00.13 –философская антропология, философия культуры Рецензируемая диссертация Меняевой Марины Петровны «Культура согласия: сущность, становление, воспроизводство» представляет собой квалифицированное, самостоятельное, актуальное научное исследование, посвященное разработке...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации ПРОГРАММА МИНИМУМ КАНДИДАТСКОГО ЭКЗАМЕНА по курсу «История и философия науки» «История сельскохозяйственных наук» Программа-минимум содержит 9 стр. Введение В основу настоящей программы положена история таких основных сельскохозяйственных дисциплин как земледелие и растениеводство, агрохимия и агропочвоведение, мелиорация и защита растений, животноводство и ветеринария, т.е. история тех проблем сельского хозяйства, развитие которых было...»

«Виктория Павловна Казьмина Москва, НИУ ВШЭ фак-т философии (отд. культурологии) 3 курс “Звездные войны товарища Сталина”: конструирование советского прошлого в современной массовой фантастической литературе Объектом исследования является цикл «Звездолет “Иосиф Сталин”», входящий в книжную серию “Русская имперская фантастика” издательства “Эксмо” 2011/12 гг. Данная статья – попытка ответить на вопрос о том, зачем современной массовой фантастической литературе требуется обращение к фигуре Иосифа...»

«http://conference.ifla.org/ifla78 Date submitted: 3 July 2012 Газеты, как источник научной информации в социальных и гуманитарных науках: исследования на примере факультета философии Университета города Осиек, Хорватия Майя Крталич E-mail: mkrtalic[at]ffos.hr и Дамир Хасенай E-mail: dhasenay[at]ffos.hr Кафедра информатики факультета философии Университета города Осиек, Хорватия Session: Session 119 — Users and portals: digital newspapers, usability, and genealogy — Newspapers with Genealogy and...»

«Пробный экзамен по русскому языку 19.03.2010 Комплект I Художественная литература (Поэзия) Часть I. Чтение. Работа с текстом Задание. 40 баллов Прочитайте философскую басню И.А.Крылова, в которой осуждается человеческое легкомыслие. Ответьте на вопросы и выполните задания. Объём каждого ответа – 50-100 слов.1. Согласны ли вы с тем, что описанные автором отношения между персонажами басни характеризуют настоящую дружбу? Аргументируйте свою точку зрения. 10 баллов 2. Какие причины побудили одного...»

«Историю делают конкретные люди // философский альманах «Современность: мир мнений», № 2 (58), 2014 Р.К. Турысжанова КазЭУ им.Т.Рыскулова д.филос.н., профессор ИСТОРИЮ ДЕЛАЮТ КОНКРЕТНЫЕ ЛЮДИ Высшей школе, как институту воспроизводства интеллектуального и духовнонравственного потенциала общества, отводится особая роль в воспитании подрастающего поколения. Казахский экономический университет им. Т.Рыскулова по праву является флагманом экономического образования в Республике Казахстан. В его стенах...»

«ЧЕРТЫ РЕЛИГИОЗНО-ФИЛОСОФСКОГО РЕНЕССАНСА РУБЕЖА ХIХ-ХХ ВЕКОВ В ХУДОЖЕСТВЕННОМ СОЗНАНИИ И.А. БУНИНА © Агафонова В.Д. Православный Свято-Тихоновский гуманитарный университет, г. Москва В статье прослеживается внутреннее сходство мировоззрения И.А. Бунина с общим течением религиозной мысли эпохи религиознофилософского Ренессанса конца ХIХ – начала ХХ веков на материале художественных произведений писателя. Ключевые слова: Бунин И.А., серебряный век, мировоззрение, модернизм, пантеизм, синтез....»

«© 2014 г. В.А. ЯДОВ ТРАНСФОРМАЦИЯ ПОСТСОВЕТСКИХ ОБЩЕСТВ: ЧТО БОЛЕЕ ЗНАЧИМО – ИСТОРИЧЕСКИ ТРАДИЦИОННОЕ ИЛИ НЕДАВНЕЕ ПРОШЛОЕ ЯДОВ Владимир Александрович – доктор философских наук, профессор, руководитель Центра исследований социальных трансформаций Института социологии РАН, декан факультета социологии Государственного академического университета гуманитарных наук РАН (E-mail: yadov@isras.ru). Петр Штомпка предложил общую теорию культурной травмы переходных обществ, и я подумал: почему бы не...»

«А. И. ОГНЕВ «Система трансцендентально о идеализма» Шеллин а * В наши дни можно отметить растущий интерес к философии Шеллинга. Долгое время против этой философии господствова ло сильное предубеждение: она представлялась наиболее яр ким памятником совершенно оставленного, враждебного ис тинному научному методу и направлению образа мыслей. Необычайно широкое и мощное влияние, которое оказали идеи Шеллинга на философскую и научную мысль в начале XIX в., рассматривалось как печальное и досадное...»

«Павлов Сергей Владимирович СИМВОЛИЗМ РАЗВИТИЯ В СОДЕРЖАНИИ СОЗНАНИЯ Статья раскрывает тезис о единстве развития и сознания человека на основе рефлексивного замыкания их содержания. Основное внимание автор работы уделяет символическому характеру содержания сознания, которое может быть понято только через практики развития. Предлагаемое автором философствование представляется как подход к пониманию проблемности человеческой сущности. Адрес статьи: www.gramota.net/materials/3/2012/10-1/32.html...»

«УКД 821.161.1 О ВЛИЯНИИ РУССКИХ КЛАССИКОВ НА ЯПОНСКУЮ ЛИТЕРАТУРУ ПОСЛЕ 1868 ГОДА Золотухина О.А., научный руководитель доц., канд. филол. наук Васильев В.К. Сибирский Федеральный Университет 23 октября 1868 года новым императором Японии становится Муцухито, взявший имя Мейдзи. Эту дату можно назвать вторым рождением страны: «просвещенное правление» (именно так переводится имя императора) за 44 года превратило самоизолированную, феодальную страну в одну из сильнейших мировых держав. В Японию...»

«Научный учебный центр «Социальная синергетика» АКМЕОЛОГИЯ ФИЛОСОФИИ УСПЕХА (монография под редакцией С.Д. Пожарского) Санкт-Петербург УДК ББК Н а у ч н ы е р е ц е н з е н т ы: Зобов Р.А., доктор философских наук, профессор Санкт-Петербургский Государственный Университет Семенов В.С., доктор психологических наук, профессор Научно-исследовательский институт комплексных социологических исследований СПбГУ Кузьмина Н.В., доктор педагогических наук, профессор Ковровская Государственная...»

«ФИЛОСОФИЯ, СОЦИОЛОГИЯ, КУЛЬТУРОЛОГИЯ и ПОЛИТОЛОГИЯ УДК 130.2 СЕМИОТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ В ТВОРЧЕСТВЕ Л.ТИКА © Ю. Е. Гринивецкий МБОУ «Центр Образования» Россия, Московская область, 143402 г. Красногорск, Оптический переулок, 5. Тел.: +7 (498) 568 46 55. Email: julian_grin@mail.ru Статья посвящена выявлению и анализу семиотического аспекта в натурфилософской концепции йенских романтиков, в особенности, в творчестве Л. Тика. Во вступлении дается краткая характеристика натурфилософии йенцев. После этого...»

«Борис Леонидович ПАСТЕРНАК (1890–1960) Б.Л.Пастернак — крупнейший поэт двадцатого века. Творческий путь его начался в 10 е годы. Первые публикации его стихов относят ся к 1912 году. Несмотря на то, что он входил в литературное объеди нение «Центрифуга», стихи его намного шире и значительнее футу ристических принципов, провозглашаемых этим сообществом поэтов. В лирике Пастернака отражается его увлеченность музыкой, живо писью, философией. В каждом из этих видов искусства он был далеко не...»



 
2016 www.os.x-pdf.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Научные публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.