WWW.OS.X-PDF.RU
БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Научные публикации
 


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 13 |

«Н.С.Гребенщикова ИСТОРИЯ РУССКОГО ПРИВЕТСТВИЯ (НА ВОСТОЧНОСЛАВЯНСКОМ ФОНЕ) Монография Гродно 2004 УДК 81:39:811.161.1 ...»

-- [ Страница 1 ] --

Министерство образования Республики Беларусь

УЧРЕЖДЕНИЕ ОБРАЗОВАНИЯ

«ГРОДНЕНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

ИМЕНИ ЯНКИ КУПАЛЫ»

Н.С.Гребенщикова

ИСТОРИЯ РУССКОГО ПРИВЕТСТВИЯ

(НА ВОСТОЧНОСЛАВЯНСКОМ ФОНЕ)

Монография

Гродно 2004

УДК 81:39:811.161.1

ББК 81.411.2

Г79

Рецензенты: д-р филол. наук, проф. каф. рус. языкознания Таврич. нац.

ун-та им. В.И. Вернадского А.Н. Рудяков;

д-р филол. наук, проф. каф. общ. языкознания Минск. гос.

лингв. ун-та Е.Г. Задворная;

канд. филол. наук, доц. каф. бел. яз. ГрГУ им. Я. Купалы И.С. Лисовская Рекомендовано Советом УО «Гродненский государственный университет имени Янки Купалы».

Гребенщикова Н. С.

История русского приветствия (на восточнославянском фоне):

Г79 Монография / Н.С. Гребенщикова. – Гродно: ГрГУ, 2004. – 306 с.

ISBN 985-417-575-8.



В монографии проводится исследование русского речеэтикетного тезауруса с точки зрения генезиса, семантической и структурной трансформации первичных приветственных стереотипов, особенностей функционирования приветственных формул, специфики выражения приветствия в русском, украинском и белорусском языках, начиная с общевосточнославянского периода.

Адресована специалистам по истории языка, этнолингвистике, лингвокультурологии, а также широкому кругу читателей, интересующихся историей русской (и восточнославянской в целом) культуры.

УДК 81:39:811.161.1 ББК 81.411.2 ISBN 985-417-575-8 © Гребенщикова Н. С., 2004 Словоблагопачедаяниямнога Введение.

КОММУНИКАТИВНАЯ СПЕЦИФИКА ПРИВЕТСТВИЯ

Приветствие, как непременный ритуал повседневного общения, именно по причинам своей повторяемости и тривиальности предстаёт языковому (и филологическому) сознанию статичным и достаточно заурядным для того, чтобы наблюдать в нем эволюцию (если её и отмечают, то как своего рода замену стереотипов-слагаемых, не приводящую к изменению общего смысла).

Долгое время приветствие не представлялось исследователям интересным, тем более, что этикет отвергает всякую оригинальность в речевом оформлении ситуации встречи. Нередко письма выдающихся людей публиковались в препарированном виде, без начальных и конечных этикетных формул, которые отсекались как информативно и эстетически бесполезные для исследователя.

В обыденном смысле приветствие – это доброжелательные слова, обычно произносимые при встрече или начинающие бытовое (или полуофициальное) письмо.

При таком определении, с одной стороны, статус приветствия могут получить вербальные показатели доброжелательности и уважения, такие, как обращение (по имени-отчеству или ласкательное), этикетное прилагательное, сообщение о собственной радости по поводу встречи: – Пров Иванович, драгоценнейший?! да как я рад! – завосклицал старичок, протянув обе ручки – полные и белые, – как всё в доме, – навстречу моему спутнику. Пров Иванович нагнулся, и они облобызались (Минцлов С. «За мертвыми душами»).

С другой стороны, слова, непосредственно начинающие общение, способны восприниматься как приветствие – в силу их контактоустанавливающей – хотя и окказиональной – роли в интеракции: Иду. Повертываю ключ. Снимаю с двери цепочку. – А Василию Ивановичу-то в Художественном театре в морду плюнули. – Этой фразой здоровается Литовцева (жена В.И. Качалова. – Н.Г). Такое приветствие не явилось для меня неожиданным. Наша подруга  имела  обыкновение  брать  быка  за  рога  и  говорить  прямыми словами о том, что происходит в мире. (Мариенгоф А. «Мой век, мои друзья и подруги»).

В узком, специальном, смысле приветствиями называются только речеэтикетные формулы (РЭФ), начинающие общение, например, рус. Здравствуй(те)!, укр. Здоров був!, бел. Здароў!, Здарова! По-разному рассматриваются вопросительные обороты типа рус. Как живешь? бел. Як маешся? Иногда их называют «выражениями, сопровождающими приветствие» [Формановская, Шевцова, с. 18], чаще квалифицируют как приветствия-осведомления.

Благопожелания типа Поди здорово! определяют как «выражения, замещающие отсутствующие приветствия» [Плешакова, с. 9].

С появлением специальной области лингвистического знания – речевого этикета (сам термин вошел в обиход во 2-й пол. 1960-х гг.) – возник интерес к «избитым» фразам, которые до этого довольно бессистемно включались в структуру лексикографических справочников, словарей и до изобретения термина «речеэтикетная формула» получали интерпретацию разнородного характера. Так, например, самое распространенное русское приветствие Здравствуй(те) 1) толкуется как отдельная лексема с характеристикой «Употребляется как приветствие при встрече» [Ож., с.198)], 2) представлено как застывшая форма повелительного наклонения глагола в статье «Здравствовать» [РУКРС, с. 232; ТСУ, І, с. 1096; ССРЛЯ, 4, с. 1179-1180]; аналогично украинское Здрастуй отмечается как «вітання при зустрічі» в статье Здрастувати [СУМ, ІІІ, с. 549], 3) вообще отсутствует – как, например, в «Русско-белорусском словаре». Это тем более парадоксально, что в том же словаре Прощай подается как отдельная лексема и приравнивается к белорусскому «междометию» Бывай [РБС, 2, с. 262].

Этикетные стереотипы, обслуживающие ситуацию встречи, могут быть представлены в толковых словарях не только как лексемы или застывшие словоформы, но и как фразеологизмы или клишированные конструкции: Бог  в  помощь,  Добро  пожаловать, Честь имею кланяться, Здравия желаю, Приветствую вас, Примите мой сердечный привет, бел. Здрастуйце вам у хату, укр. Здоров був, Здоровенькі були и др.





Особенностями лексикографического описания восточнославянских приветственных стереотипов в толковых словарях являются:

1. Плеонастичность толкования. Сема 'встреча' заложена в семантическую структуру лексемы «приветствие», тем не менее, этот элемент довольно последовательно включается в словарное толкование. Так, оборот Здравствуй(те) трактуется как «приветствие при встрече» [ТСУ, І, с. 1096; ССРЛЯ, 4, с. 1179-1180]. Аналогично в украинском словаре: Здоров (здорова, здорові) [був, була, були, будь, будьте...)] з неділею (з понеділком, у хату...) – «усталена формула вітання при зустрічі» [СУМ, ІІІ, с. 546], Здрастуйте – «вітання при зустрічі» [СУМ, ІІІ, с. 549]. Соответственно о белорусском Здароў сообщается, что оно «ўжываецца як прывітанне пры сустрэчы» [ТСБМ, 2, с. 459].

2. Противоречивость толкования. Несмотря на то, что приветствие определяется (опять-таки) как «обращение при встрече», в словарях наличествуют характеристики «прощальное приветствие», «приветствие при прощании» и под.: До свидания – «прощальное приветствие» [ТСУ, 4, с. 88]; Прощай(те) – «прощальное приветствие» [СлРЯ, ІІІ, с.548]; Честь имею кланяться – «приветствие при прощании» [ТСУ, 1, с. 1364]; Прощай(те) – «прощальное приветствие» [СлРЯ, ІІІ, с. 548].

Украинский и белорусский словари в этом случае всё-таки более логичны, поскольку для прощальных формул содержат особые выражения: бел. «развітальны выраз» (относительно Ідзіце здаровы! [ТСБМ, 2, с. 564], «развітальнае пажаданне» (Будзь (Бывай)  здароў!  [ТСБМ, 1, с. 432], «ввічліве побажання при прощанні» – об укр. Будь здоров! [СУМ, І, с. 265], «усталена форма прощання» – о Бувай здоров! [СУМ, І, с. 246].

3. Отсутствие единообразия в интерпретации РЭФ. Одни формулы именуются приветствиями: С легким паром! – «приветствие тому, кто только что вымылся в бане» [Ож., с. 274], другие – пожеланиями: Покойной ночи – «пожелание на ночь» [Ож., с. 475]; Счастливого  пути! – «пожелание уезжающему, уходящему» [Ож., с.550], третьи приводятся без комментариев: Мир  кому  (чему)! – «Пусть спокойно живет, покоится». С примером Мир тебе! – без комментария [Ож., с. 304]; Как здоровьечко? – в статье Здоровье [Ож., с. 198], без комментария; Будь  здрав! – в статье Здравый [ССРЛЯ, 4, с. 1181], без комментария).

4. Нередко вольное (произвольное) определение обслуживаемой оборотом фазы интеракции. Подаются как приветствия только при прощании Доброго  здоровья [Ож., с. 145]; Честь  имею  кланяться [Ож., с. 762; ТСУ, 1, с. 1364]. Относительно выражения Мое почтение утверждается: «Приветствие при встрече или (реже) (? – Н.Г.) при расставании с кем-либо» [ТСУ, 3, с. 680].

Вызванный к жизни прагматическими потребностями преподавания русского языка как иностранного, РЭ больше занимался функциональной стороной этикетных стереотипов, нежели их происхождением и динамикой. Определено и описано функционально-семантическое поле вежливости (ФСП), выявлены коммуникативно-семантические группы (КСГ), выделены и исследованы речеэтикетные ситуации просьбы, благодарности, приветствия, прощания, представления и т. д. К настоящему времени определен приветственный тезаурус – приблизительно 50 единиц. Описаны и исследованы специализированные речеэтикетные приветственные формулы, обусловленные ситуацией (временем суток, праздничным или рабочим днём, встречей в дороге или при входе в дом...

и т. д.), социальным и возрастным статусом коммуникантов, их полом, степенью официальности общения. Обращаясь к истории, видят в первоначальном приветствии благопожелание, восходящее к заклинанию [Восточнослав. ф-р., с. 280-281], некий магический ритуал дарообмена (причем магическая функция приветствия объявляется первичной), отмечают движение от благопожелательного значения непосредственно к этикетному [Агапкина, Виногрaдова, с. 175], включают приветствие в обойму так называемых «социальных поглаживаний» [Формановская 1998, с. 250-251].

Делается акцент на контактоустанавливающей функции приветствия, хотя нет ясности, почему одни обороты способны выполнять обе функции (контактоустанавливающую и контакторазмыкающую: Привет!), другие утрачивают эту способность (начальное Будь здоров! или прощальное Здравствуй!) или вообще ею не обладают (Здорово! – всегда в начале контакта, Бывай! – всегда при расставании).

История формирования категории приветствия остается на уровне догадок, неподтвержденных гипотез, что – по аналогии с народной этимологией – можно поименовать народным толкованием. К примеру, Здравствуй интерпретируется как усеченный перформатив Здравствую (Здравствуj – у)  Здравствуй (Соболевский, Фасмер, за ними Шанский), приветствие Здоров!, бел. Здароў!

обычно возводится к благопожеланию Будь здоров! (далее будет доказано, что это не так).

При первом же приближении к теме возникают вопросы такого рода:

1. Так ли уж безусловна отнесенность приветствия к началу интеракции?

2. Почему самое распространенное русское приветствие (проникшее, впрочем, в украинский и белорусский речевой этикет) Здравствуй(те)! закрепилось в невосточнославянской огласовке?

Появившись с распространением христианства, оно, очевидно, вытеснило какое-то дохристианское приветствие. Какое?

3. Почему этикетный термин, «обслуживающий» ситуацию встречи и восходящий к *привет: приветствие, бел. (пры)вiтанне, укр. (при)вiтанне, принят только у восточных славян?

4. По каким причинам пожелание доброго времени суток (широко распространенное в современном речевом этикете) совершенно неизвестно русскому фольклору, а в белорусском и украинском языках Добры  дзень!,  Добридень! – излюбленные речеэтикетные стереотипы?

5. С чем связана способность некоторых стереотипов оформлять как начальную, так и конечную стадию интеракции (Привет!, Мое почтение!, Будь здоров!), в то время как другие лишены этой особенности (Здоров!, Здорово! – употребляются только при установлении контакта)?

6. И, наконец, вопрос глобального характера: почему вообще люди приветствуют друг друга при встрече?

Требуют уточнения некоторые достаточно общие места теоретической интерпретации приветствия: определение и типы приветствия, заложенная в нем интенция говорящего, (не)информативность.

Помимо приветствий-осведомлений, выделяют собственно приветствия и приветствия-благопожелания (что представляется не вполне логичным, поскольку Здравствуй или Добры дзень, обороты, квалифицируемые как собственно приветствия, одновременно являются и благопожеланиями; к тому же неясно, куда, согласно этой классификации, следует отнести обороты типа Поклон!, бел.

Маё шанаванне!, укр. Чолом!).

(Не)информативность приветствия. Приветствие, контактоустанавливающий речевой акт, традиционно относится к неинформативным (нам встретился даже любопытный термин «неинформативное сообщение» [Нац. – культ. специф. реч. общ., с. 55]):

«Обмен репликами служит не для обмена информацией, а для установления контакта между собеседниками либо для обозначения того, что между ними имеются определенные социальные отношения. Таковы, например, расспросы о здоровье при встрече....

Лингвистической особенностью таких актов является использование стандартизированных речевых формул (типа Как дела? – Ничего; Как здоровье? – Помаленьку») [Гак, с. 562].

Не оспаривая это положение в целом, заметим только, что фатическое общение превращается в информационный обмен при неординарных или экстраординарных обстоятельствах (Ср. Как дела? – Нормально! и Как дела? – В отпуск иду; Как дела? – Вторую неделю на больничном). Таким образом, взаимное приветствие – даже и семантически опустошенное – является-таки источником информации о состоянии дел (нормальном, обычном) коммуникантов. Уточним также сам термин «информация», который многозначен: мы можем говорить об отсутствии в речеэтикетных формулах когнитивной разновидности информации; между тем они содержат индексальную информацию [Белл, с. 102-103] – нередко не осознаваемую говорящим, но воспринимаемую собеседником и важную для собеседника, поскольку она сообщает об эмоциональном состоянии, психологическом складе и социальном статусе личности говорящего, от чего не в малой степени зависит успех интеракции (Р.Белл, кроме того, выделяет и третий тип информации – interaction management information, регулятивную, организующую коммуникативное взаимодействие [Белл, с. 103]).

О благопожелании и заклинании. Приветствия обычно квалифицируются (с учетом интенции говорящего) как благопожелания (речевые формулы, представляющие собой пожелания здоровья, мира, Божьей помощи, счастья, успеха и т. п., используемые в повседневном общении по тому или иному поводу).

Толкование приветствия исключительно как благопожелания является достаточно распространенным (можно объяснить этот факт экстраполяцией широко употребляемых современных приветственных формул Здравствуйте!, Добрый день!, которые, действительно, являются пожеланиями). Однако вербализованные жесты (Поклон  тебе!,  Целую!,  Кланяйтесь  брату!), обороты типа Привет всем! не встраиваются в систему благопожеланий. Кстати, по этой причине долгое время не получало удовлетворительного толкования древнее славянское приветствие Гой еси: форму 2-го л. ед. ч.

настоящего времени еси 'ты есть' (здоров), подгоняя под стереотипное представление о приветствии, пытались перевести императивом 'Здоровей!', 'Будь здоров!' (Фасмер, за ним Попов, Шанский и др.).

Что касается семантики заклинания, якобы изначально присутствующей в приветствии (о первоначальной ритуально-магической функции приветственных стереотипов говорится, например, в [Нац. – культ. специф. реч. общ., с. 50; Восточнослав. ф-р, с. 281]), то заметим: если видеть в приветствии ритуализованное заклинание, следует допустить, что оно (приветствие) есть нечто привнесенное в человеческие отношения и на каком-то этапе существования человека не свойственное им. Современные лингвисты, которые все чаще обращаются к этологии, отмечают: «Человеческие индивиды обнаруживают поведение, подобное поведению многих животных, у которых «коммуникативные системы» состоят из множества готовых «высказываний», используемых в определенных ситуациях» [Лайонз, с. 441]. В свою очередь, этологи обнаруживают общие для человека и животных элементы поведения. Крупнейший зоолог, лауреат Нобелевской премии Нико Тинберген приходит к выводу: «Уникальность нашего вида во многом базируется на развитии свойств наших далеких предков: наши «новые» качества уходят своими корнями в царство животных» [Тинберген, с.

176]. По наблюдениям Тинбергена, животные приветствуют друг друга при встрече, причем приветственный ритуал у них обнаруживает явное сходство с человеческим. В мире животных демонстрация успокаивающих сигнальных телодвижений, «умиротворяющих» поз имеет целью устранение агрессивности при встрече. В частности, рыбы прижимают к телу плавники (угрожая или нападая – растопыривают их). Видеть в приветствии реликты изначальной «ритуально-магической функции» [Восточнослав. ф-р, с. 281] – значит подозревать в магических действиях, например, собаку, которая виляет хвостом и радостно лает при виде другой собаки.

Очевидно, есть основания предположить, что виляние хвостом – аналог человеческого приветственного жеста (поклона или снятия головного убора), а взаимное обнюхивание имеет ту же цель, что и взаимное осведомление коммуникантов о здоровье и положении дел. Более того, можно предположить, что в доисторические времена приветственный вопрос не был собственно приветствием и выполнял функцию, аналогичную обнюхиванию у животных: получение сведений о физическом состоянии встреченного, а возможно, и о его агрессивных или мирных намерениях. «Обнюхивание»

из осведомления о состоянии и намерениях встреченного, подвергаясь ритуализации, с течением времени в человеческом обществе превращается в сигнал: «Я тебя замечаю, я тебя выделяю из окружения и тем самым демонстрирую свое хорошее отношение к тебе».

Это наше заключение не отвергает возможности рассматривать историю приветствия как историю дальнейшего его «нагружения» функциями дарообмена, заклинания и т. д., подчеркнем только, что эти функции являются у приветствия вторичными по отношению к первичной, биологической функции манифестации расположения.

Обращаясь к толковым словарям, отмечаем ещё одну особенность толкования РЭФ: иногда они трактуются как пожелания блага, иногда – как приветственные формулы, ср. бел. Будзь (бывай здароў) – «развітальнае пажаданне аставацца здаровым» [ТСБМ, 1, с. 432] – и укр. Бувай  [здоров] – «усталена форма прощання»

[СУМ, І, с. 245]. То же наблюдаем в словаре Носовича: Добраночь – «желаніе доброй ночи», Добрывечеръ – «вечернее привhтствіе»

[Насовіч, с. 135]. Двоякая лексикографическая интерпретация приветственных формул натолкнула на необходимость введения понятия интенции двух уровней: коммуникативное намерение говорящего можно характеризовать как выражение добрых чувств, расположения (собственно приветствие) – на первом интенциональном уровне – и магическое заклинание, пожелание здоровья, многолетия, принижение себя перед адресатом и т. п. (на втором уровне).

Терминология исторического исследования. Некоторые термины современного речевого этикета «не работают» при диахроническом описании и требуют коррекции или замены. Прежде всего, приходится отказаться от терминологического сочетания «ситуация приветствия». В современной теории РЭ ситуация установления контакта (именуемая ситуацией приветствия) противопоставляется ситуации прекращения контакта (прощания). Рассматривая вербальные приветствия в ретроспективе как речевые стереотипы, произносимые в любой стадии интеракции (что далее будет доказано фактографически), мы вынуждены вместо устоявшегося терминологического сочетания «ситуация приветствия»

употреблять выражение «ситуация встречи» (хотя этот термин не вполне удачен для эпистолярного жанра, где следовало бы вести речь о «инициальной ситуации», однако это прилагательное получает иное терминологическое значение в нашей работе: «инициальный» 'имеющий отношение к инициатору приветствия, присущий инициатору приветствия').

В отличие от «лествицы» (предполагающей возможность восхождения индивида по ступеням), считаем целесообразным ввести в исследовательский инструментарий термин «этикетная вертикаль». Это связано с особенностями проявления категории вежливости в древнерусском обществе.

В современном этикете вежливость – отведение собеседнику места не ниже того, какое ему полагается по статусу; применительно к речевой области – «такое речевое поведение адресанта, которое отводит адресату роль не ниже той, которая ему отводится в социуме» [Формановская 1989, с. 49], или «на которую он претендует» [Формановская 1998, с. 61]. Представляет интерес также понятие вертикального равноправия как принципа современного вежливого общения [Стернин, с. 51].

Средневековый взгляд на вежливость отражен во французском выражении, приписываемом Людовику ХVIII: L'exactitude est la politesse des rois: Аккуратность (точность) – вежливость королей, то есть: для короля (и вышестоящего индивида вообще) при коммуникации достаточно соблюдения некоторых элементарных формальностей, относящихся к регулятивной стороне общения.

Древнерусское вежество – это этимологически 'знание'. В таком значении употребляет это слово в конце ХVI в. автор грамматики Лаврентий Зизаний: Грамматіка естъ извhстное вhжиство, еже  благоглаголати  и  писати  [1596 г. Лавр. Зиз. грам., с. 182].

Вhжи (церковнослав.  вhжды) 'знающие', противопоставляются невhжам  (невhждам), 'незнающим'. Размежевание семантики у лексем невежа и невежда – явление позднейшего времени. Существует принципиальная разница между галлицизмом la politesse, политес, 'полировка, устранение шероховатостей, грубостей', изменение личности – и вежеством, которое представляет собой знание и конъюнктурное использование правил, соблюдаемых равными коммуникантами или низшими по отношению к высшим.

Говорить о вежестве, направленном сверху вниз, не приходится.



Обычно вежество, вежливый – это слова, приложимые к социально незначительным субъектам. В Домострое говорится о необходимости учить вежеству детей: Ино имhти попечение отцу и матери о чадех своих, снабдити и воспитати в добре наказании и учити их  страху  Божию,  и вhжству, и всякому  благочинию... [Дом., с.

84]. В памятниках языка обычно упоминаются вhжливои  слуга, вhжливые робята, крестьяне-вhжи и крестьяне-невhжи, то есть лица, расположенные у подножья этикетной вертикали.

Вместо термина «вежливость» применительно к феодальному древнерусскому обществу вполне можно было бы употребить термин «величание», понимая под этим словом отведение адресату, обладающему равным или большим социальным статусом, места на этикетной вертикали выше того, которое занимает говорящий. Симметрия коммуникантов в таком общении невозможна. Глагол величати указывает не только (не столько) на увеличение объема, сколько на увеличение размера в высоту, то есть на движение вверх по вертикали (в древнерусской гомилетике величание себя именовалось «пороком превозношения»).

Общение с адресатом, обладающим меньшим социальным статусом, вообще не регламентировалось – если не считать декларируемого церковнославянской литературой христианского принципа равенства людей перед Богом, равноуважительного отношения к людям: так, Владимир Мономах (ХI в.) призывает сыновей относиться с почтением к человеку, независимо от того, обладает ли тот высоким социальным статусом или не обладает таковым, «добръ» он или «простъ» [Л. – С., с. 73].

Положение личности в средневековом социуме определяется по вертикали, что находит отражение в языке: величать, возвеличивать, вышестоящий, снисхождение, снисходить, подчиняться, власть над всем; находиться под властью, подвластный, унижать.

Великий – составная часть титула (великий князь, государь), величество (титул, употребляемый с ХV в.); низвержение – лишение сана, низити  себя – принижать; низкое  колено  рода – [ДРС, 11, с. 371] – о менее знатном происхождении; высокие и нижние офицеры [1626 г. ДРС, 11, с. 367] – о чинах; сидеть на пиру выше и ниже – о более и менее почетных местах. Высокие, высоци, противопоставляются нижним: Господь богатитъ и убожитъ, выситъ и низитъ [ХVI в. Сл. мт. Дан., с. 98; ДРС, 11, с. 371]. Пейоративный в целом характер этикета в обществе социального неравенства требовал принижающих адресанта самоназваний (нижайший слуга, холоп, раб), соответствующей жестикуляции (поклон, челобитие, снятие головного убора), её вербальных эквивалентов (Бью челом, Кланяюсь низко).

Из исследовательского инструментария следует также изъять термины благоволение, неблаговоление – или, по крайней мере, ограничить их употребление, поскольку они обозначают коммуникативные намерения, направленные по этикетной вертикали в одну сторону, а именно сверху вниз. Воля представляется феодальному сознанию желанием властного субъекта, и испытывать благоволение, проявлять добрую волю, мог только вышестоящий по отношению к нижестоящему. Своя воля не поощрялась общественной моралью, что и находит отражение в современных выражениях с отрицательной коннотацией своевольно, самовольный и т. п. [Гребенщикова 1998, с. 51-60]. Поэтому будем пользоваться термином «расположение» как наиболее приемлемым.

Относительно нередко употребляемого в трудах по РЭ термина «социальное поглаживание» хотелось бы заметить следующее:

он не является удачным и для современного исследователя речевого этикета, поскольку своей внутренней формой ориентирован на общение человека и животных и как бы вторичен в биологическом смысле. Если им пользоваться, то можно предположить, что до появления между человеком и животным отношений, допускающих поглаживание (то есть до приручения животных человеком) акт приветствия не осуществлялся. Разумеется, это не вполне серьезное допущение. Но, в отвлечении от сферы общения человека с животным, трудно представить себе приветствие-поглаживание (пусть и в фигуральном смысле), даже в такой склонной к физическому контакту культуре, как восточнославянская.

Лексикографическая интерпретация приветствия. Словарные толкования лексемы приветствие таковы:

– обращение к кому-нибудь при встрече с выражением дружелюбия, доброжелательства [ТСУ, 3, с. 771];

– обращение к кому-нибудь с приветом, речь с выражением привета [Ож., с. 508];

– слова или знаки, обращенные к кому-либо при встрече с выражением дружбы, доброжелательства [ССРЛЯ, 11, с. 369-370];

– принятое обращение (слова, жест, движение) при встрече [СлРЯ, ІІІ, с. 395];

– бел. прывiтанне (и прывет) – словы, рух, жэст, звернутыя да каго-н. пры сустрэчы, як знак добразычлiвасцi, дружалюбнасцi [ТСБМ, 4, с. 413-414];

– укр. вiтання, привiтання – слова або жести, зверненi до когонебудь пiд час зустрiчi на знак прихильного ставлення, доброзичливостi i т. iн. [СУМ, I, с. 686].

Общими чертами этих определений являются:

1) сема 'обращение';

2) наличие семы адресата: кто-либо, кто-нибудь;

3) более или менее ясное указание на возможность вербального и невербального исполнения приветствия;

4) однотипность в описании характера интенции: выражение привета, понимаемого как чувство личной приязни, солидарности, дружелюбия, доброжелательства (доброго пожелания), дружбы.

Можно оспорить только наличие семы 'солидарность' (солидарность – единомыслие, единодушие, общность интересов, совместная ответственность). Очевидно, такое толкование в словаре Ожегова является данью времени, когда слово привет воспринималось как непременная составляющая часть лозунгов агитационно-пропагандистского характера типа «Пламенный привет защитникам  Родины» [Ож.. с. 508]; «Шлем  пламенный  пролетарский привет борцам за свободу в странах капитала» [ТСУ, 3, с. 771];

5) что же касается семы 'встреча' ('зустріча', 'сустрэча'), то её выделяют практически все словари, за исключением словаря Ожегова.

Итак, согласно большинству толкований, приветствие – это слова, произносимые при встрече. В таком случае, чем можно объяснить упомянутый ранее факт, что многие речеэтикетные формулы толкуются как «приветствия при встрече»? Почему сема встречи неизменно дублируется в толковании? С другой стороны, как уже отмечалось, статус приветствия в тех же словарях получают РЭФ, произносимые при расставании (так называемые «приветствия при прощании»).

Противоречие такого рода находим в лингвистических трудах, даже и посвященных вопросам семантики. В частности, Ю.Д.

Апресян, с одной стороны, называет слова здороваться и приветствие,  приветствовать «супплетивными лексическими синонимами» и утверждает, что они «имеют одинаковый перевод на семантический язык» [Апресян, с. 43, с. 174], таким образом, здороваться по семантическому объему оказывается равным приветствовать. С другой стороны в той же работе слова здороваться и прощаться (антонимы) толкуются оба через глагол приветствовать: А  здоровается  с  В  'А  приветствует  В,  когда  А встречается с В', А прощается с В 'А приветствует В, когда А расстается с В' [Там же, с. 284]. Возникает противоречие: здороваться = приветствовать = прощаться, антонимы здороваться и прощаться оказываются в то же время и синонимами. Это говорит о том, что в наше время лексема приветствие находится в стадии дальнейшей специализации. На первой стадии произошло распадение единой семантики на приветствие1 – невербальное и вербальное поведение, призванное манифестировать добрые намерения по отношению к адресату в начальной и конечной фазах общения, и приветствие2 – одобрение адресата – безотносительно к фазе коммуникации. В дальнейшем можно прогнозировать окончательное сопряжение лексемы приветствие с ситуацией встречи и её отрыв от ситуации прощания.

Хотелось бы развить еще одну мысль, навеянную вышеприведенными наблюдениями: приветствие (здорованье) и прощание предстают современному сознанию симметричными актами в общении, хотя исторически их роль в интеракции была неодинакова, а появление соответствующих стереотипов относится к различным эпохам и связано с различными причинами. Если приветствие-здорованье имеет биологические корни, то ситуация расставания сугубо человеческая: в животном мире ритуал прощания не наблюдается. Особые формулы прощания фиксируются в памятниках несколькими столетиями позже, нежели приветственные (в широком смысле), они несут в себе идею хорошего будущего (Счастливо!, бел. Дабранач!), идею христианского прощения грехов друг другу (Прощай!, укр. Прощай! Прощевай!), содержат перспективу встречи (До  свиданья!,  бел. Да  пабачення!  Да  хуткага  спаткання!). Всё это коренным образом отличается от приветственного вопроса (обнюхивания) и прочих вербальных способов начала общения, которым можно найти аналогию у животных в виде помахивания хвостом.

Антонимические отношения оборотов типа Здравствуй – Прощай оформились в народном сознании относительно недавно, примеры такого рода содержатся в паремийниках ХІХ в.: Богаты, так здравствуйте, а убоги, так прощайте! [Д. I, с. 57]; (укр.) Як багатий,  так  «Здоров був!»,  а  як  бiдний –  «Бувай  здоров!»  [Зоз., с. 493]. Ранее противопоставление такого рода было невозможно, поскольку одни и те же обороты могли обслуживать и инициальную, и финальную стадии общения, более того, те же формулы использовались в других этикетных ситуациях: поздравление, здравица (тост), одобрение; поводом для иронического приветствия могло послужить даже неприятное событие: укр. Здоров був, кулика вбивши (при случайном падении) [Номис, с. 129]; рус. Здорово без  коровы.  Здравствуй  без  шапки  (кафтана  и  пр.),  шутят  над тем, у кого вещь пропала [Д. ІІ, с. 72].

Наиболее логичен в этом смысле белорусский язык, в котором русскому термину приветствие соответствуют два: (пры)вiтанне и развiтанне.

Для выявления и описания в ретроспективе восточнославянского приветственного этикетного тезауруса необходимо было подвергнуть анализу все речевые стереотипы, способные «и начинать интеракцию» (то есть, помимо употребления в качестве событийных благопожеланий или заклинаний – для одобрения, поздравления, просьбы и т. д., способные выступать с контактоустанавливающей функцией). За пределами нашего внимания остались собственно прощальные формулы.

Потребовалось произвести этимологическое и семантическое исследование компонентов приветственных формул, установить, каким образом формировался концептуальный спектр приветствия, какие общечеловеческие ценности фигурировали в нем в качестве объектов благопожелания и интереса.

Было необходимо проанализировать развитие у речеэтикетных формул, манифестирующих расположение к адресату, контактоустанавливающей функции и их специализацию в этой функции, а также установить причины смены РЭФ; выявить все вербальные способы и средства, оформляющие ситуацию встречи (опосредованной – в эпистолярном этикете), особенности вербализации приветственных жестов.

Специфика приветствия у восточных славян. О важности ситуации встречи в русском этикете и сложности приветственного ритуала пишет побывавший в Московском государстве в начале ХVI в. австрийский дипломат барон Сигизмунд Герберштейн: «В каждом доме и жилище, на более почетном месте, у них имеются образа святых, нарисованные или литые, и когда один приходит к другому, то, войдя в жилище, он тотчас обнажает голову и оглядывается кругом, ища, где образ. Увидев его, он трижды осеняет себя знамением креста и, наклоняя голову, говорит: Господи, помилуй.

Затем приветствует хозяина следующими словами: Дай Бог здоровья. Потом они тотчас протягивают друг другу руки, взаимно целуются и кланяются. Затем немедленно один смотрит на другого, именно чтобы узнать, кто из двух ниже поклонился и согнулся, и таким образом они наклоняют голову попеременно три или четыре раза и до известной степени состязаются друг с другом в оказании взаимного почета. После этого они садятся, и, по окончании своего дела, гость выходит прямо на средину помещения, обратив лицо к образу, и снова осеняет себя трижды знамением креста и повторяет, наклоняя голову, прежние слова. Наконец, п о с л е о б м е н а п р и в е т с т в и я м и в п р е ж н и х в ы р а ж е н и я х [разрядка наша. – Н.Г.], гость уходит. Если это – человек, имеющий какоенибудь значение, то хозяин следует за ним до ступенек; если же это – человек, еще более знатный, то хозяин провожает его и дальше» [Герб., с. 86-87].

В былинах, древнейшем фольклорном жанре, существует особое клише, связанное с одной из главных добродетелей героя, умением поздороваться, продемонстрировав свое «вежество»: Крест кладет по-писаному, поклон ведет по-ученому:

Идет Михайла Потык сын Иванович. ... , Отворяет он дверь на пяту, Крест кладет по-писаному, Поклон ведет по-ученому,

Здравствует князя со княгинею:

«Здравствуешь, Владимир стольнокиевский Со своей со княгиней со Опраксией!» («Илья, Ермак и Калинцарь» [Былины, с. 139]);

Ставают молодцы да со добрых коней, Да мецют коней своих невязаных. ... , Да лазят во гриденку во светлую, Да крест-от кладут-де по-писаному, Поклон-от ведут да по-ученому, Молитву творят да все Исусову, Они бьют челом на вси чотири стороны, А князю с княгиней на особинку... («Олеша Попович, Еким паробок и Тугарин» [Добр. и Ал., с. 179]);

И зашел Дюк во высок терем, Крест кладет по-писаному, Поклон ведет по-ученому;

На все стороны Дюк поклоняется Желтыми кудрями до сырой земли («Дюк» [Б-2, с. 214]).

Фольклорные стереотипы позволяют заметить, что вежливое поведение при встрече состоит прежде всего в соответствующей жестикуляции: крестное знаменье, совершенное «по-писаному», серия низких, «до сырой земли», поклонов всем присутствующим («на все четыре стороны»), особо уважительные поклоны («на особину») – князю и княгине.

Варианты «Повести о Горе-Злочастии» сообщают, что безвестный молодец получил достойное место на пиру только благодаря тому, что был горазд  креститися и по  поклончикам производил хорошее впечатление:

Пришел молодец на честен пир, крестил он лицо свое белое, поклонился чюдным образам, бил челом он добрым людем на все четыре стороны.

А что видят молотца люди добрые, что горазд он креститися, ведет он все по писанному учению, – емлют его люди добрые под руки, посадили ево за дубовой стол... [Пов. о Г. – Зл., с. 9];

Надевал он тулупец рогозенный, Опоясывал по подольчику опоясочкой, И лапотки обувает липовы;

И пошел на почестен пир.

Он крест кладет по писаному, Поклон ведет по ученому, На все на три на четыре сторонушки.

И все глядят многи добры людишки:

По кресту дородний добрый молодец Ученаго он отца-матери, И по поклончикам дородний добрый молодец Разумнаго роду-племени... («Горюшко и упав молодец» [Пов.

о Г. – Зл., с. 50]).

Русские величальные песни отмечают в числе прочих достоинств человека умение поздороваться:

(Величание священнику) У нас батюшка хорошенький, У нас батюшка пригоженький.

 ...  Да придет в церковь – помолится, Да всем прихожанам поклонится [ЛРС, c. 356];

Как у мня жена умная, Она умная, разумная, Она тихо смиреная.

Она умеет сойтись, съехаться, На дороге поздороваться, Челом низко поклонитися [ЛРС, c. 394].

В украинской думе «Хмельницький та Барабаш» этикетное исполнение приветствия описывается следующим образом:

От тогдi-то слуга, повiрений Хмельницького, Добре дбав, На доброго коня сiдав, До города Черкаського скорим часом, пильною годиною прибував, До панi Барабашевоi у двiр уїжджав, У сiни ввiйшов – шличок iз себе скидав, У свiтлицю ввiйшов – низький поклон послав... [Зоз., c. 147].

Вандровый лях, персонаж старой украинской песни, страдает за невежливость, проявленную по отношению к встречным:

Да йшов ляшок мановиком,  Ой, став ляшок гадати, Надибав жhнку с человhnnnnbком. Щоби ему сказати.

Помагайбо не дав Да гадав ляшок до пhвдня, И шапочки не здонняв. Прiйшов нiшком до плуга.

Мужик его привитав, Бодай здоров, ляшку, був, За чуприну вихитав. Помагай Бог чем забув?

От так, ляшку, добре знай,  Да подай, хлопче, батога, Помагай Бог давай. Буду вчити ляшка я.

Да пhшов ляшок понад Бугом,  Помагай Бог давати Аж там оре мужик плугом. И шапочку знимати...

[Анон. п., c. 532].

Отрицательный персонаж именно отсутствием приветствия выражает свои агрессивные намерения по отношению к былинным героям:

Собака Тугарин был Змеевич-от;

Да Богу собака не молитче, Да князю с княгиной он не кланетче, Князьям и боярам он челом не бьет... («Олеша Попович, Еким паробок и Тугарин» [Добр. и Ал., c. 180]);

Слезает собака [Тугарин] сы добра своего коня, Ни к чему свово коня не привязывает, Он входит в палаты в белокаменные, Чудесным образам Богу не молится, Князей-то, бояр сам не здравствует... («Змей Тугарин и княгиня Омельфа» [Добр. и Ал., c. 187]).

Человек, не входящий в социум, противопоставивший себя обществу, манифестирует это тем, что ни с кем не здоровается (упоминание об этом факте является обязательным элементом сюжета о сыне Стеньки Разина в исторических песнях):

Во славным во городе во Астрахани Проявился тут детинушка, незнамой человек.

Чисто, щепетко по Астрахани похаживает, На ним черной бархатной кафтаньчик, Зелен сафьян сапожки, Черна шляпа со репьем и руковички с серебром.

Он со штатами и с офицерами не кланится... [П. Кир. 1, c. 93];

Идет городом детинушка – не кланятся ни с кем, Он ни с князем, ни с боярином челом, братцы, не бьет... [Там же, c. 94-95];

Шел он... городом он Страханью,... разудалый молодец...

Шел он... городом он Страханью,... черну шляпу да он не ломал... [П. и ск. Пушк. м., c. 24].

В сюжете «Царь судит стрельцов» стрелецкий атаман проявляет строптивость и непослушание царю, демонстративно не приветствуя царских слуг:

Возъезжает он во матушку каменну Москву, Приезжает ко дворечушку ко судареву.

Караульщиков он не спрашивал, Приворотничкам не бил челом [ИП-ХVIII, № 36].

Иностранный правитель (царица Крымская, литовский король), пожелавший напасть на Русь, напутствует посла не здороваться в палатах русского царя:

Ты ступай, молодой посол, Как ко Грозному царю Ивану Васильевичу, А ступай во палаты белокаменны.

Ступай – Богу не кланяйся, Да здоровья не дей-ка ты Со Грозным царем Иваном Васильевичем, А  прямо  ступай  во  почестен  во  большой  угол  («Кострюк и царица Крымская» [Б-1, c. 486-487]);

Бери свово коня Бахмута,

Поезжай во батюшку во Опсков град:

Во город въезжай – не спрашивай, Ко двору подъезжай – не докладывай, Во палаты восходи – не бей челом, Клади ярлыки на дубовы столы [П. Кир. 1, c. 81].

Упоминание об отсутствии приветствия выступает в фольклорном тексте в качестве превентивной отрицательной оценки персонажа, что и определяет дальнейшую судьбу этого персонажа.

Так, былина «Илья Муромец и дочь его» повествует об удалой поляничище, богатырке, которая не поприветствовала встреченных богатырей:

А й то через эту славную московскую-то заставу Едет поляничища удалая ...  Ёна ехала, собака, насмеялася, Не сказала Божьёй помочи богатырям, Она едет прямоезжею дорожкой да к стольнё-Киеву... [Был., c. 144].

Это упоминание не является случайным: из дальнейшего повествования мы узнаем, что богатырка, хотя и оказалась дочерью Ильи Муромца, однако впоследствии проявляет свои неблагодарность и коварство и в конце былины погибает от руки отца.

Отвергнутый жених задумал убийство девушки, и единственным свидетельством предосудительного характера посольства является жестовое поведение (точнее, отсутствие приветственного жеста) в ситуации встречи:

Уж как первый посол он на двор взошел,

И он шляпы не скинул, не поклонился:

Вы пожалуйте, Домна Фалалеевна, Ко нашей ко Олене Степановне Хлеба-соли к ней кушати [П. Кир. 1, c. 166].

Распространенным песенным эпизодом является просьба молодой женщины передать привет (поклон) всем родственникам, за исключением матери (иногда и отца), которые выдали дочь замуж за нелюбимого:

Вы свезите-ко, братья, всему роду по поклону ..., Всему роду по поклону, еще – батюшке родному, Вы забудьте-ко одной – моей маменьке родной ....

Вы за то ее забудьте – просватала, отдала, Просватала, отдала Не за милого дружка [Трад. ф-р Новг. обл., c. 97];

Вы ступайте, братья, к дому ..., Эх, вы скажите всему роду ...

Эх, всему роду по поклону, А батюшке ни, ни «здорова» ... , А матушке ни, ни «спасиба» [П. и ск. Пушк. м., c. 46].

Отсутствие приветствия при встрече или прощании является способом выражения отрицательного отношения к человеку: гнева, обиды. Не приветствует былинный герой провинившегося товарища: Заходит [Добрыня] в дом, крест кладет по писаному, поклоны  по-уценому,  а  солнышку  Владимиру  во  особинку,  а  Олеше целом не бьё («Добрыня женится» [Добр. и Ал., c. 305]).

Тот же Добрыня, придя в гости к волшебнице Маринке, в знак неприязненного отношения к ней не исполняет обычного приветственного ритуала:

Буде во палате белокаменной, Не крестит Добрыня лица бела своего, И не молится Добрыня чудну образу... («Добрыня и Маринка»

[Б-1, c. 65]).

Молодой человек по отсутствию приветствия понимает, что его «сударушка» сердится:

На малодчика нисчастьица пришло, Што нисчастьица – сударушка гнивна;

(О)на гнивным-гнивна, ни кланилась са мной, Пакланилась за ниделю яднова [П. Кир. 2-Я, c. 28].

Выбор приветствия нередко зависел от времени суток, от того, будний ли день или праздничный, от рода занятий коммуникантов, от многих других факторов. К примеру, исследователь украинского народного быта В.П. Милорадович в очерке «Житьё-бытьё лубенского крестьянина» замечает: «Местные приветствия таковы: утром – Добрыдень, днем – Боже, поможы; помага-би; з постом; прыкончением посту; з недилею; з празныком будьте здорови! Но работающего в праздник нельзя поздравить с праздником, а следует сказать, как и в будень: Боже, поможы. Иногда разнообразят приветствия: Здрастуйте вам! А чы ради вы нам? А хоч ради, хоч не ради, то спасыби вам» [Українцi, c. 310].

Недоумение, обиду адресата или комический эффект может вызвать не только отсутствие приветствия, но и несоответствие типа приветствия характеру ситуации. Об этом свидетельствует приведенная М. Номисом украинская народная шутка: Дай,  Боже,  на пожиток  (як  колють  кабана.  «Один  дурень  сказав:  Боже  поможи, так смiялись з ёго, поки й вмер – не забули»!) [Номис, c. 7].

Причиной коммуникативной неудачи могла быть замена религиозного приветствия оборотом светского характера, что для верующего человека являлось нарушением нормы: Так,  первым рассказом его было, как он довел до слез в больнице сердобольную барыню, пришедшую к нему в комнату после пасхальной заутрени поздравить его со словами: «Христос воскрес». Вместо обычного «воистину воскрес», – говорил Введенский, – я сказал ей: «Покорно вас благодарю». Озадаченная сердобольная назвала меня безбожником [Фет, c. 125]; – Боже наш, помилуй нас! – раздается в сенях надтреснутый бас. – Войдите! – Аминь нужно сказать, а не войдите; или вы некрещеные? (1911 г. Пришвин М. «Заворошка. Сборная улица»).

Обычным приветственным жестом в восточнославянском этикете был поклон. В зависимости от социального статуса адресата приветствия и от степени выражения почтения поклоны варьировались.

Самым уважительным был «большой поклон» (до земли):

– Здравствуйте, панове! помогай Бог вам! Вот где  увиделись! – сказал кузнец, подошедши близко и отвесивши поклон до земли (Гоголь Н.В. «Ночь перед Рождеством»); Молотов  обратился  к старшей. – Тетушка! – крикнул он. Бабы оглянулись, отвесили по низкому поклону, в полспины, как обыкновенно делают деревенские простолюдины, встречая всякого одетого по-барски (1860 г.

Помяловский Н.Г. «Мещанское счастье»).

Обратившись к белорусскому этикету, отмечаем, что приветствие в нем также занимает важное место: ценится умение быстро поздороваться («дать ручку» первым), ниже всех склонить голову в поклоне, уметь спросить о здоровье, снять шапку:

Разумнае дзіця Колечка, Здалёку ехаў, каня ўняў.

К варотам прыехаў, шапку зняў, Цераз коніка ручку падаў,

Пра здароўечка папытаў:

– Ці жыва-здарова цешча мая? [Вяс. 4, c. 82];

(о молодом)...Што яе Колік харошы.

Да харошы, харашэй усіх, Кланяе галоўку ніжэй усіх, Да здымае шапачку вышэй усіх [Вяс. 4, c. 98].

В белорусской песне девушка просит у матери научить её, как угождать свекру, «як свёкарку гадзіць», и получает совет:

– Гадзі, дзіцятачка, гадзі, радное, Як роднаму татачку.

Раненька ўстань, да добры дзень аддай.... [Вяс. 5, c. 239].

Свекровь порицает невестку за то, что «Шчэ ж наша завала не ўставала, Белага лічыка не ўмывала, Добры дзень у хату не казала» [ЛБВ, c. 290].

Порицание вызывает зять, который не спешит поздороваться с новой родней:

Да стаіць пры парозе, Цвікамі збіта, Шапачкі не здымае, Да ці твая шапачка Галоўкі не скланяе. К галаве прыбіта, Як пень пры дарозе. Ці табе не гадзіцца

– Да ці твая спіна Нам пакланіцца?

[Вяс. 4, c. 425].

Следует отметить, что в белорусском и в украинском этикете «вежество» связывается в первую очередь с рукопожатием и с шапкой. Кстати, упоминание о рукопожатии, столь обычное в белорусском фольклоре, совершенно не свойственно русскому этикету.

Русские люди знали один способ приветствия – поклон, тогда как украинцы и белорусы «ручкались»:

– Скажу табе, дзевачка, добрую весць, Што твой суджанька на дварэ есць.

Яшче з коніка не ссядаў, А ўжо цесцятку ручку даў, На здароўе папытаў... [Вяс. 4, c. 64];

– А ты ж, дваранін, сам вінават:

Было ж табе дзевак не чапаць, Здалёку ехаці – шапку зняць, Блізка прыехаці – ручку даць [П. нар. св., c. 61].

В белорусском этикете существует ограничение для рукопожатия: Можна і не рукацца, але прывітацца [БППФ, c. 68]; Не з кожным за руку вітайся, у людзей распытайся [БППФ, c. 252].

Русскому человеку приветствие-рукопожатие долгое время кажется необычным: Чем смотреть на сфинксы и обелиски, мне лучше нравится простоять целый час на перекрестке и смотреть, как встретятся два англичанина, сначала попробуют оторвать друг у друга руку, потом осведомятся взаимно о здоровье и пожелают один другому всякого благополучия, смотреть их походку или какую-то иноходь, и эту важность до комизма на лице, выражение глубокого уважения к самому себе, некоторого презрения, или по крайней мере холодности к другому, но благоговения к толпе, то есть к обществу (1853 г. Гончаров И.А. «Фрегат «Паллада»).



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 13 |
Похожие работы:

«Е. И. Ц а р е н к о ЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ ДАННЫЕ К ЭТНИЧЕСКОЙ ИСТОРИИ КЕЧУА Кечуа — крупнейшая индейская народность Америки, в 1975 г. численность ее достигала 13 млн. чел. 1 Индейцы кечуа проживают главным образом в Перу, Боливии и Эквадоре, где они составляют от трети до половины населения. Небольшие группы кечуа встречаются т а к ж е в Аргентине, Колумбии и Чили. Основная область обитания кечуа — Андское нагорье («сьерра»). Высокогорная область вокруг озера Титикака занята другим крупным индейским...»

«Сценарий классного часа Если мы войну забудем, будет вновь война. Р.Рождественский 2015 год ознаменован значительным событием в жизни России 70-летием победы российского народа в Великой Отечественной войне. Социологические исследования, проведенные в г.Орске, выявили негативные тенденции среди молодежи, заключающиеся в незнании подрастающим поколением важных для России исторических событий XX века, в большей осведомленности и увлеченности историей Запада и стран США, в отвержении ценностей...»

«Studia Slavica et Balcanica Petropolitana УДК 94(44).»1920/1939», ББК 63.3(4Фра)61 Н. В. Турыгина БЕЖЕНЦЫ, АПАТРИДЫ, ИММИГРАНТЫ: НОВЫЙ ВЗГЛЯД Окончание Первой мировой войны и становление Версальско-Вашингтонской системы международных отношений привели к перекройке политической карты Европы и формированию национальных государств. Одним из итогов этих процессов стало массовое перемещение беженцев, что потребовало от мирового сообщества координации усилий для урегулирования вопроса....»

«30 апреля 2014 года Издание Федерального Агентства по недропользованию № (19) www.rosnedra.com Уважаемые друзья, дорогие коллеги! Поздравляю Вас с Днем Победы! Бессмертен подвиг нашего народа, отстоявшего независимость и свободу Отечества. Этот подвиг навсегда останется для нас примером мужества, стойкости и духовного величия. 9 мая – это дань уважения и благодарности ветеранам, всем, кто ценой своей жизни защитил Родину в суровые годы войны, внес свой вклад в приближение исторической победы...»

«ДВА ШЕДЕВРА РУССКОЙ ЛИРИКИ В ПЕРЕВОДЕ ЭД. ДЖРБАШЯНА НАТАЛИЯ ГОНЧАР У армянской литературы богатый классический фонд. Можно назвать многих классиков поэзии и прозы – в частности, в литературе нового и новейшего времени, – в том числе и ряд хорошо известных в общеевропейском литературно-культурном мире. Есть свои классики и в армянском литературоведении того же периода, хотя и, конечно же, их не так много. Среди тех, кто образует здесь первый ряд, и академик Эдвард Джрбашян. Труды его в области...»

«А. А. ГЛУЩЕНКО МЕСТО И РОЛЬ РАДИОСВЯЗИ В МОДЕРНИЗАЦИИ РОССИИ (1900–1917 гг.) Часть 1 из 5 Введение Раздел 1 Раздел 2 Санкт-Петербург ББК 63.3(2)52+76.03 Г55 Глущенко А. А. Место и роль радиосвязи в модернизации России (1900–1917 гг.). СПб.: ВМИРЭ, 2005. –. с.; 193 ил. Библ. 652 наим. В логической взаимосвязи с происходившими в начале ХХ века модернизационными преобразованиями, военными реформами, двумя войнами и тремя революциями показан процесс создания и функционирования системы радиосвязи...»

«МЕДИА И КОММУНИКАЦИИ: НОВЫЙ МИР. НОВЫЕ ПРАВИЛА. Аналитический обзор отрасли Информационный партнер Москва, 2013 Обзор выполнен по заказу ОАО «Российская венчурная компания» Оглавление Введение 1. Отрасль Медиа и Коммуникаций: новое содержание. Ключевые понятия. 5 2. Бизнес-модели отрасли: сегодня и завтра 3. Анализ успешных инвестиционных сделок в области Медиа и Коммуникаций. 14 3.1. Рынок США 3.2. Рынок России 3.3. Истории успеха 4. Отрасль Медиа и Коммуникаций: основные сегменты,...»

«ОБЗОРЫ И РЕЦЕНЗИИ УДК 930 Кудрявцева Т. В. РЕЦЕНЗИЯ НА: КЕССИДИ Ф. Х. ФИЛОСОФИЯ ИСТОРИИ ФУКИДИДА. СПб.: АЛЕТЕЙЯ, 2008. 272 с. В рецензии на книгу Ф. Х. Кессиди «Философия истории Фукидида» даётся представление о её содержании, основных положениях и выводах автора. Делается вывод: в работе содержится множество спорных утверждений, не доказуемых на конкретно-историческом материале античной Греции; очень много фактологических ошибок, опечаток; проигнорирована современная западная историография...»

«БЕЛОРУССКОЕ ГИТАРНОЕ ИСКУССТВО: ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ Успенский К.О. Аннотация. В статье рассматривается история становления профессиональной гитарной школы в Беларуси и исследуется актуальное состояние белорусского гитарного искусства, его специфика и характерные черты. В настоящее время гитарное искусство представляет собой значимое явление в современной музыкальной культуре: подготовлена целая плеяда ярких исполнителей, существует богатый национальный репертуар, состоящий из оригинальных...»

«1 АКТ заключения государственной историко-культурной экспертизы 1. Дата начала и окончания экспертизы: 16 24 ноября 2015г.2. Место проведения: г. Петрозаводск 3. Заказчик экспертизы: ООО «НПФ «ГАМАС» (14.1) 4. Сведения об эксперте:4.1. Фамилия, имя, отчество: Герман Константин Энрикович 4.2. Образование: высшее 4.3. Специальность: историк, археолог 4.4. Наличие степени (звания): кандидат исторических наук (2002г.) 4.5. Стаж работы: 25 лет 4.6. Место работы и должность: ФГБУК...»

«УДК 372.8:94(1-87) ББК 74.266.3 П19 А в т о р ы: Т. Б. Пасман — введение, тематическое планирование, поурочные рекомендации; Е. Ю. Сергеев — предисловие, программа, рекомендуемая литература Пасман Т. Б. П19 Новейшая история зарубежных стран : 9 кл. : метод. рекомендации : пособие для учителя / Т. Б. Пасман, Е. Ю. Сергеев. — М. : Просвещение, 2005. — 160 с. — ISBN 5-09-013613-0. Пособие предназначено для учителей, работающих с учебником «Новейшая история зарубежных стран» (авт. Е. Ю. Сергеев)....»

«Р. К. Эльмуратов БФ. Кафедра истории Русской Православной Церкви Науч. руков. магистр богословия, к.и.н. доцент Н. Ю. Сухова Научные командировки за границу профессора КДА* А. А. Дмитриевского и их значение для российской литургической науки Вторая половина XIX – начало XX в. имели особое значение для развития богословской науки и духовного образования в России. В это время не только появилось значительное количество фундаментальных научных исследований во всех областях богословия, но была...»

«СПИСОК научных работ доктора искусствоведения, профессора кафедры теории и истории музыки ПГАИК ПЕТРУСЕВОЙ НАДЕЖДЫ АНДРЕЕВНЫ Исследования. Монографии. Авторефераты 1. Проблемы композиции в музыкально-теоретических трудах Пьера Булеза /диссертация на соискание ученой степени кандидата искусствоведения. М.: МГК им. П. И. Чайковского, 1996. – 300 с. (17 п. л.).2. Проблемы композиции в музыкально-теоретических трудах Пьера Булеза. Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата...»

«шашмил, 1)ш ЯФЗПМ^ЗПЬЪЪЪР!» мц/ьмгмш зъаъмцлм* ИЗВЕСТИЯ АКАДЕМИИ НАУК А РМЯНСКОЯ ССР ^шашгш1|ш1|ш& ^ а ш в д к Ш г ^в, 1961 Общественные НвуКИ КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ О дружбе украинского и армянского народов* Изучение истории армянских поселений на территории Украины, занимавшей в средневековом мире ведущее место по степени концентрации армянских переселенцев, является одной из частных задач обширной проблемы армянской колонизации. Эта ороблема переплетается с другой, а именно с проблемой...»

«Брянская область Составлено в ноябре 2012 года Автор: С. Филатов, Р. Лункин Сбор материалов: С. Филатов, Р. Лункин, К. Деннен. Особенности исторического развития религии Брянщина принадлежит к первоначальной Святой Руси. Она была составной частью земель, на которых зародилась русская государственность и православная церковность. Православие в Брянской области имеет древние корни, восходящие еще к домонгольской Руси. Одним из почитаемых святых на Брянщине является св. блг. князь Олег Брянский....»



 
2016 www.os.x-pdf.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Научные публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.