WWW.OS.X-PDF.RU
БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Научные публикации
 


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 12 |

«История как строгая наука vs социально ориентированное историописание МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ОБЛАСТНОЙ ГУМАНИТАРНЫЙ ...»

-- [ Страница 1 ] --

С.И. Маловичко, М.Ф. Румянцева

История как

строгая наука

vs

социально

ориентированное

историописание

МОСКОВСКИЙ

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ

ОБЛАСТНОЙ

ГУМАНИТАРНЫЙ

ИНСТИТУТ

Министерство образования Московской области

Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования Московский государственный областной гуманитарный институт       С.И. Маловичко, М.Ф. Румянцева

ИСТОРИЯ КАК СТРОГАЯ НАУКА VS

СОЦИАЛЬНО ОРИЕНТИРОВАННОЕ

ИСТОРИОПИСАНИЕ

Редакционно-издательский отдел МГОГИ УДК 930 ББК 63.1 М 19 Печатается по решению редакционно-издательского совета Московского государственного областного гуманитарного института Ответственный редактор доктор исторических наук, член-корреспондент РАН Л.П. Репина

Рецензенты:

доктор исторических наук, профессор Г.П. Мягков (Казанский (Приволжский) федеральный университет), доктор исторических наук, профессор С.И. Посохов (Харьковский национальный университет) Маловичко С.И., Румянцева М.Ф.

М 19 История как строгая наука vs социально ориентированное историописание : монография. – Орехово-Зуево: изд-во МГОГИ, 2013. – 252 с.

ISBN 978-5-87471-146-7 В монографии анализируется проблема соотношения двух типов исторического знания: научного и социально ориентированного. Актуализация проблемы социальной памяти и, тем более, – постановка задачи ее осмысленного формирования в целях консолидации социумов провоцирует обращение к деконструкции тех типов исторического знания / историописания, которые релевантны этой цели. По мнению авторов, в современной социокультурной и теоретикопознавательной ситуации принципиально важно различать историческую науку и социально ориентированное историописание как разные типы исторического знания.

В первой главе работы авторы фиксируют свое видение ключевых актуальных проблем исследования истории истории. Во второй главе анализируются взаимодействия научной истории и социально ориентированного историописания в историографической ретроспективе, выделяются реперные точки активизации таких взаимодействий. Третья глава работы посвящена специальному анализу соотношения двух исследуемых типов историописания в локальной истории.

Источниковедческая концепция историографического анализа реализуется авторами по преимуществу в контексте неоклассической науки.

–  –  –

Введение

Глава 1 Проблемное пространство истории истории

1. Функции исторического знания: линейная/нелинейная темпоральность в истории

2. «Места памяти» в структуре национально-исторического мифа

3. Парадигмальные механизмы современного историографического исследования

4. Феноменологическая концепция источниковедения как теоретическая основа источниковедения историографии.......... 63 Глава 2 Историческая наука и социально ориентированное историописание

1. Первая реперная точка – середина XVIII века.

М.В. Ломоносов – Г.Ф. Миллер: спор разных типов исторического знания

2. Вторая реперная точка – конец XVIII века.

«Историописатель второго плана» в истории истории............. 101

3. Третья реперная точка – первая половина XIX века.

«Cкептическая школа» в русской историографии и ее критики

4. Четвертая реперная точка – середина XIX века.

Сочинение гимназиста как наивное историческое письмо...... 145

5. Пятая реперная точка – конец XIX – начало XX века.

Вступление истории в «историографический возраст»............ 169

6. Шестая реперная точка – последняя треть XX – начало XXI в.

Разрыв.

Глава 3 Локальная история в классической – неклассической – постнеклассической моделях исторического знания

1. Постановка проблемы

2. Становление и развитие историографических практик местной истории в России. Классическая модель исторической науки

3. Исследовательская практика местной истории

4. Региональная история vs историческое краеведение в неклассической модели науки

5. Новая локальная история в структуре актуального исторического знания

6. Новая локальная история vs историческое краеведение в постнеклассической модели науки

Заключение

Источники и литература

ВВЕДЕНИЕ

В последние десятилетия XX в. и на рубеже XX–XXI вв. произошла существенная трансформация исторического знания: изменилась не только структура и соотношение предметных полей исторической науки, но и модифицировались взаимоотношения научного исторического познания и иных форм исторического знания, ориентированного на удовлетворение разнообразных потребностей индивидуума и социума.

Гипотеза, которую авторы намереваются обосновать в настоящей работе, состоит в том, что одним из базовых признаков актуальной социокультурной ситуации постпостмодерна, а также теоретико-познавательной ситуации постнеклассической и неоклассической науки является разрыв и параллельное сосуществование научно ориентированной и социально ориентированной истории, которая основана на нарративной логике историописания.

В актуальной ситуации, на наш взгляд, важно уточнить понятие социально ориентированная история. Философы и историки уже давно стали уточнять виды исторического письма, связанные с воспитательными, идеологическими или политическими задачами. Еще Полибий, указав на три вида прагматической истории, выделил из них историю политическую, которая отвечает на потребности современности (Polib.

IX. 1-2; XII. 25e. 1-6) и отметил: «Изучение минувших событий во всех подробностях и в их истинном значении может дать руководящие указания относительно будущего» (Polib. XII. 25e. 6)1. Поэтому, уже в Новое время Г.В.Ф. Гегель, указывая на прагматическую историю среди других рефлективных историй, полагал, что она связана с потребностями настоящей для историка жизни. Философ заметил, что «прагматические рефлексии при всей их абстрактности в самом деле являются современностью, и благодаря им повествования о прошлом наполняются жизнью сегодняшнего дня». Такая история, по его мнению, содержит примеры для подражания и моральные поучения. «Правителям, государственным людям и народам с важностью советуют извлекать

В русском классическом переводе Ф.Г. Мищенко слова Полибия « »

переведены близким по смыслу «политическая история» (см., например: Полибий.

Всеобщая история в сорока книгах : в 3 т. / пер. с греч. Ф.Г. Мищенко. – М., 1890–1899.

– Т. 2. – М., 1895. – С. 384).

поучения из опыта истории», – отмечал Гегель1. Прагматическую историю наряду с монументальной, эрудитской и критической философской историями выделил Р. Арон2. И.М. Савельева и А.В. Полетаев указали на направленность такой истории на выполнение не только научных функций, подчеркнув, что «именно эта разновидность исторического знания в первую очередь ориентирована на выполнение социальных функций, преследуя религиозные, национальные, политические цели»3.

Профессиональные историки обращали внимание на то, что связь истории с современностью делает историческое исследование «тенденциозным», находя в такой практике «отклонение» от научности.

Именно в таком смысле К.Н. Бестужев-Рюмин писал о М.П. Погодине, который, по его мнению, умел «никогда не позабывать тесной связи прошедшего с настоящим»4. Нередко «приукрашенную», «морализующую» и рассчитанную на широкую читательскую публику историю называли «живописной»5 или «художественной»6. По этому поводу Ш.-В. Ланглуа и Ш. Сеньобос отмечали, что «история не должна ставить себе целью нравиться или давать наставления относительно поведения, но только познавать»7.

В.С. Иконников проводил различие между практикой, заключающейся в «изыскании научной истины», и другой, – добивающейся «какой-либо практической цели»8. Поэтому, помимо концепта «прагматическая история», исследователи называли и называют практику историописания, выполняющую не только исследовательские функции

– «практической историей». Например, Б. Кроче, обратив внимание на поэтическую (риторическую) историю, выполняющую практическую цель, пояснил, что «вернее называть ее практической»9.

Гегель Г.В.Ф. Лекции по философии истории. – СПб., 1993. – С. 61.

См.: Арон Р. Введение в философию истории // Арон Р. Избранное. – СПб., 2000. – С. 493.

Савельева И.М., Полетаев А.В. Знание о прошлом: теория и история : в 2 т. – СПб., 2003-2006. – Т. 2. – С. 533.

Бестужев-Рюмин К.Н. Биографии и характеристики. – СПб., 1882. – С. 238.

См.: Halphen L. L'Histoire en France depuis cent ans. – P., 1914. – P. 43-56.

См.: Рубинштейн Н.Л. Русская историография. – М., 1941. – С. 235.

Ланглуа Ш.-В., Сеньобос Ш. Ведение в изучение истории / пер. с фр. А. Серебряковой.

– М., 2004. – С. 262.

Иконников В.С. Опыт русской историографии: в 2 т., 4 кн. – Киев, 1891-1908. – Т. 1. – Кн. 1. С. 15-16.

Кроче Б. Теория и история историографии. – М., 1998. – С. 26-27.

Именно о практической истории, которая характеризуется склонностью «включать прошлое в настоящее» в середине XX в. писал М. Оукшот 1. Оттолкнувшийся от его размышления о различии между «историческим прошлым» и «практическим прошлым», Х. Уайт в начале XXI в. пояснил, что последнее не является только прошлым, но той его частью, в которой нуждается настоящее, оно обслуживает это «настоящее», тем самым выполняя определенную практическую цель.

По мнению Уайта, практическое прошлое преследует политические, юридические, религиозные, идеологические задачи, но, принадлежа «истории», оно не соответствует модели исследования, выполняемого профессиональными историками2.

Как видим, М. Оукшот и Х. Уайт наделили практическую историю теми же чертами, которыми вышеприведенные философы и историки наделили прагматическую историю. Однако в новейшей историографии было высказано и мнение Дж.Г.Ф. Покока о том, что практическая направленность истории, на самом деле является политической, она есть форма политической мысли. Политическая история, по мнению Покока как память о государстве характеризуется концентрацией внимания на легитимации власти3 (хотя историк признал, что подобное использование не одобрил бы ни сам Оукшот, ни его последователи)4.

Кроме указанных исследователями функций прагматической, практической и политической историй, нам следует обратить внимание, на рефлексию ученых о критериях, которые позволяют выделить из исторического знания эти виды историописания. Б. Кроче считал, что в такой практике письма истории присутствует практическая цель, которая, сливаясь с историей, превращается «в единый практический акт» 5. По мнению Р. Арона, выбор того или иного вида истории зависит от отношения историка к прошлому6. Однако знание о том, что в исторических работах может присутствовать практическая цель и сами

Оукшот М. Рационализм в политике и другие статьи. – М., 2002. – С. 151.

White H. The Practical Past // Historein. – 2010. – Vol. 10. – P. 15-16.

Pocock J.G.A. The Historian as Political Actor in Polity, Society and Academy // The Journal of Pacific Studies. – 1996. – Vol. 20. – P. 89-112.

Pocock J.G.A. Political Thought and History : Essays on Theory and Method. – L.; N.Y., 2009. – P. IX-X.

Кроче Б. Теория и история историографии… – С. 27.

См.: Арон Р. Введение в философию истории... – С. 493.

эти работы зависят от отношения историка к прошлому не гарантирует, что мы их сможем выявить.

Разговор о «прагматической», «практической» или «политической» историях ориентируют нас на выявление некоторых способов историописания, но не предполагает акцентировать внимание на целеполагании той или иной практики историописания. На наш взгляд, таким инструментом может выступить пока еще слабо разработанная область историографии, изучающая историю историописания с точки зрения источниковедения, – это источниковедение историографии.

В данном случае при изучении соотношения разных типов историописания вполне работает базовый принцип источниковедения, применяемый при определении видовой природы исторического источника, – целеполагание. Поэтому, сосредоточение внимания на типах историописания, с одной стороны, способствует выявлению специфики профессионализации исторического знания, и в итоге, обнаружению его научных и ненаучных форм. С другой стороны, актуализация проблемы сосуществования двух разных типов исторического знания помогает вырабатывать критерии, позволяющие в историографическом исследования (в частности, в поле источниковедения историографии) отличать логику создания научного труда от нарративной логики социально ориентированного историописания. Мы полагаем, что продуктивным может быть исследование в рамках источниковедения историографии тех видов историографических источников, в которых презентируется социально ориентированная история, а также степень и форма ее взаимоотношений собственно с исторической наукой1.

Естественно, что понятие «социально ориентированная история»

носит терминологический характер. Авторы осознают, что любое знание как результат познавательной деятельности имеет социальный характер. Но еще раз подчеркнем, что речь идет не о социальной / социокультурной обусловленности процесса познания (вряд ли в 2013 году есть смысл дискутировать по этому поводу), а о том, что в новой си

<

Мы не можем согласиться с неизжитым позитивистским мнением, что практическое /

социально ориентированное историописание является «заблуждением» и «злоупотреблением прошлым» (см., например: Baets A de. The Abuse of History : Demarcations, Definitions and Historical Perspectives // Vision in Text and Image : The Cultural Turn in the Study of Arts. – Leuven, 2008. – P. 159-173), с которым научная историография должна бороться (см.: Тош Дж. Стремление к истине : Как овладеть мастерством историка. – М., 2000. – С. 29-31).

туации существует потребность (и потребность частично удовлетворяемая) в специальном конструировании ориентированного на удовлетворение потребностей социума исторического знания, не базирующегося на исторической науке (естественно, востребующего ее фактологию, но особым образом). Это знание надо отличать, с одной стороны, от массового исторического сознания, сильно трансформировавшегося в период постмодернистского кризиса идентичности, и, с другой стороны, от популяризации научного знания.

Нам представляется продуктивным позиционировать эту проблематику в предметном поле интеллектуальной истории, поскольку фактически речь идет о формировании значимой составляющей мировосприятия / мироосмысления. Авторы солидарны с мнением Л.П. Репиной о том, что история историографии как часть интеллектуальной истории – «это не дисциплинарная [здесь и далее выделено автором] история исторической науки, и не философская история исторической мысли, и тем более не вспомогательная проблемнотематическая историография, а прежде всего история исторической культуры, сознания и мышления, история исторических представлений и концепций…»1.

В проводимом исследовании нам представляется целесообразным соотнести процесс исторического познания, а следовательно, историю исторической науки и историю историописания, со сменой типов рациональности в истории европейской науки.

Рассмотрим проблему на двух уровнях: общефилософском и истории истории. Общефилософский уровень задает рамку исследования.

Уровень истории истории позволяет выстроить гипотезу о соотнесении исторического познания с общим процессом трансформаций научного знания, что крайне необходимо, если учесть устойчивое стремление историков настаивать, вслед за В. Дильтеем2 и баденскими неокантианцами В. Виндельбандом и Г. Риккертом3, на специфичности исторического познания.

Репина Л.П. Историческая наука на рубеже XX–XXI вв.: социальные теории и

историографическая практика. – М., 2011. – С. 400-401.

Дильтей В. Описательная психология. – СПб., 1996.

Риккерт Г. Философия истории // Риккерт Г. Науки о природе и науки о культуре. – М., 1998. – С. 129-204.

Возьмем за основу схему В.С. Степина1. Эту же схему воспроизводит Л.А. Микешина2. В.С. Степин выделяет четыре научные революции, но только три из них влекут за собой изменение типа рациональности. По этой причине, а также потому, что философы науки строят схему на основании истории естествознания, слабо учитывая или не учитывая вовсе интересы историков, мы позволили себе несколько скорректировать исходную конструкцию, при этом, надеюсь, не нарушив ее общей логики.

В.С. Степин и Л.А. Микешина связывают классический тип рациональности с двумя научными революциями: XVII – первой половины XVIII в. – «становление классического естествознания» и конца XVII – первой половины XIX века – «переход естествознания в дисциплинарно организованную науку»3. На наш взгляд, с первой научной революцией можно без большой натяжки соотнести историческую науку, нацеленную на описание нравоучительных исторических примеров на основании так называемой «критики» исторических источников, то есть отделения в них «субъективных фантазий» автора от фактов, понимаемых как часть объективной реальности. Классический образец – «Письма о пользе и изучении истории» лорда Болингброка. Со второй научной революцией можно соотнести становление исторического нарратива и формирование инструментария исторической науки.

Необходимо все же оговорить, что в схеме В.С. Степина не выделен специально позитивизм, а на наш взгляд, становление позитивизма

– существенная парадигмальная трансформация. При этом соотнесение того, что принято называть позитивистской исторической наукой с философским позитивизмом, – специальная проблема, рассмотреть которую здесь нет возможности. Отметим лишь, что позитивизм, при своей принципиальной принадлежности по критерию целеполагания к иному типу познания нежели наука предшествующего периода, по-видимому, не меняет типа рациональности. И главное, не меняет субъектноСтепин В.С. Теоретическое знание : Структура, историческая эволюция. – М., 2003. – С. 619-636.

Микешина Л.А. Философия науки : Современная эпистемология. Научное знание в динамике культуры. Методология научного исследования : учеб. пособие. – М., 2005. – С. 212-213.

Микешина Л.А. Философия науки : Современная эпистемология. Научное знание в динамике культуры. Методология научного исследования : учеб. пособие. – М., 2005.

– С. 212. Более подробно см.: Лубский А.В. Альтернативные модели исторического исследования. – М., 2005.

объектных отношений (мы оставляем за рамками рассмотрения размышления О. Конта об относительности познания1, а, следовательно, и не трансформирует основания этического выбора исследователя).

Таким образом, для классической рациональности свойственно рассматривать реальность как таковую, условием чего является элиминирование субъекта познания из его результата. На уровне аксиоматики понятно, что в этом случае исследователь не несет моральной ответственности за результат, если он получен добросовестно. Ведь результат принадлежит как бы «объективной реальности», которая внеположена человеку-исследователю. Идеал исторического познания в этом случае фиксирует известная формула Леопольда фон Ранке: описывать факты прошлого так, «как это было на самом деле» (wie es eigentlich gewesen). Любопытны в этом контексте и размышления Н.И. Кареева об истории как чистой науке, в отличие от наук прикладных: «Задача истории не в том, чтобы открывать какие-либо законы (на то есть социология), или давать практические наставления (это – дело политики), а в том, чтобы изучать конкретное прошлое без какого бы то ни было поползновения предсказывать будущее, как бы изучение прошлого и ни помогало в иных случаях предвидению того, что может случиться или наступить. Если данными и выводами истории воспользуются социолог, политик, публицист, тем лучше, но основной мотив интереса к прошлому в истории, понимаемой исключительно в качестве чистой науки, имеет совершенно самостоятельный характер: его источник в том, что мы называем любознательностью, на разных ее ступенях – от простого и часто поверхностного любопытства до настоящей и очень глубокой жажды знания»2.

Третья научная революция конца XIX – середины XX века связана, по мнению В.С. Степина и Л.А. Микешиной, со становлением неклассического естествознания. Среди многих характеристик этого этапа акцентируем внимание на двух – «соотнесенность объекта со средствами и операциями деятельности» и «новое понимание субъекта как находящегося внутри, вне наблюдаемого мира – необходимость фиксаКонт О.

Дух позитивной философии // Западно-европейская социология XIX века :

тексты / под ред. В.И. Добренькова. – М., 1996. – С. 17-18.

Кареев Н.И. Историка : (Теория исторического знания). – Пг., 1916. – С. 29.

ции условий и средств наблюдения, учет способа постановки вопросов и методов познания»1.

В исторической науке этот переход маркируется очень четко – возникновением истории истории / истории исторической науки.

П. Нора обратил внимание на то, что еще в конце XIX в. история «вступила в свой историографический возраст»2. По сути, это означает кардинальное изменение понимания исторического знания: оно уже не принадлежит «объективной реальности» прошлого, а является конструкцией исследователя. И хотя эта конструкция не произвольна, а определена социокультурно и парадигмально, степень ответственности историка за свою конструкцию неизмеримо возрастает.

Наконец, четвертая революция конца XX – начала XXI века – «рождение новой постнеклассической науки». И здесь отметим лишь два аспекта – нарастание междисциплинарности / метадисциплинарности и то, что «научное знание с необходимостью рассматривается в контексте социального бытия, культуры, истории как нераздельное с ценностями и мировоззренческими установками, что в целом сближает науки о природе и науки о культуре»3. Мы бы только уточнили хронологические рамки и предложили бы в качестве границы 1962 год – год публикации знаковой книги Т. Куна «Структура научных революций».

А также обратим внимание на то, что уже в 1930-х гг. Э. Гуссерль писал: «… рассматривать природу окружающего мира как нечто в себе чуждое духу и поэтому подстраивать под науки о духе, желая сделать их якобы точными, естественнонаучный фундамент – абсурдно…. Естествознание (как и всякая наука вообще) представляет собой духовную деятельность … как таковое оно наряду с прочими духовными явлениями относится к кругу фактов, подлежащих духовно научному объяснению. Не бессмыслица ли это и не логический круг, когда историческое явление «естествознание» хотят объяснить естественнонаучным образом, привлекая для этого естественные науки и открытые ими законы, которые сами – часть проблемы, ибо представляют собой духовный продукт?»4.

Микешина Л.А. Философия наук… – С. 212-213.

Нора П. Между памятью и историей : проблематика мест памяти / Пьер Нора // Франция-память. – СПб., 1999. – С. 23.

Микешина Л.А. Философия науки… – С. 213.

Гуссерль Э. Кризис европейского человечества и философия // Гуссерль Э. Философия как строгая наука. – Новочеркасск, 1994. – С. 105.

В историческом познании с этим типом знания могут быть соотнесены антропологический и культурный повороты, в результате которых внимание исторического познания переносится на коэкзистенциальное пространство культуры, осваиваемое на основе полидисциплинарности.

Но знаковой для постнеклассической исторической науки конца XX века становится проблематика социальной / исторической памяти, истории как памяти1, что также выводит историческое познание на полидисциплинарный / метадисциплинарный уровень и включает в максимально широкие и разнообразные социокультурные контексты.

Постнеклассическую науку отличает признание парадигмального конструирования знания, что логически должно вести к осознанию ученым меры своей ответственности не только за конструирование научной картины мира (в случае исторического познания – социальной реальности), но и за позиционирование знания в общественном сознании. И в этом плане еще одной характерной чертой постнеклассического состояния исторического познания является разрыв социально ориентированной и научно ориентированной истории.

Параллельно с постнеклассическим типом рациональности в середине XX в. возникает и постепенно завоевывает позиции неоклассический тип рациональности, продолжающий поиск эпистемологических оснований «строгой науки». В общефилософском плане истоки неоклассической рациональности обнаруживаются в аналитической философии. В гуманитарном, и, в частности, в историческом познании неоклассическую рациональность маркирует лингвистический поворот.

Авторы склонны рассматривать реализуемую в настоящем исследовании источниковедческую концепцию историографического анализа также по преимуществу в контексте неоклассической науки.

Следующий важный вопрос, который важно оговорить во введении, – это понятие «нарративная логика». Нарративную логику историописания, отличную от научной логики, целесообразно рассматривать в классической, неклассической и постнеклассической моделях исторического знания. Поэтому следует сказать, что проблематизация нарратива, в том числе и исторического, произошла в контексте и во многом как следствие неопозитивизма и аналитической философии и связана с лингвистическим поворотом в эпистемологии, но имела свою См., например: Хаттон П.Х. История как искусство памяти. – СПб., 2004.

специфику. Ф. Анкерсмит справедливо обращает внимание на то, что философия XX века, будучи по сути философией языка, «никогда не обращалась к проблемам текста или повествования, к тому, как они соотносятся с миром и каким критериям должны отвечать, чтобы быть истинными сообщениями о том, о чем они сообщают»1. Размышляя над причинами такого игнорирования проблемы нарратива, Ф. Анкерсмит предположил, что философия языка, исследуя условия истинности высказывания о мире, полагала «пусть негласно или неявно, что как только логические проблемы, вызванные истинными единичными высказываниями будут удовлетворительно решены, повествование уже не поставит перед нами каких-либо интересных и сложных проблем»2. В качестве модельного примера такого «беспроблемного» нарратива Анкерсмит приводит «историческое сочинение, этот прототипический вариант повествования» и задает провокативный вопрос: «Чем же еще является повествование историка, как не длинной и сложной последовательностью высказываний о событиях, которые имели место в прошлом?» И тут же утверждает: «вопрос о том, что такое нарратив и как он соотносится с миром [разрядка наша – С.М., М.Р.], нельзя свести к вопросу об истинном единичном высказывании»3.

Нам представляется, что эта истина и ранее хорошо была известна историкам хотя бы на уровне практики историописания. Так, в популярных в последнее время работах пропедевтического характера выделяются три основных метода презентации исторического знания – описание, повествование, анализ4 или – рассказы (повести), картины и комментарии5. При этом можно согласиться с Дж. Тошем, который отводил описанию «подчиненную роль по отношению к методу воссоздания истории, – повествованию или нарративу [выделено автором – С.М., М.Р.]»6. Особая роль нарратива в презентации исторического знания, по-видимому, связана с его темпоральностью. Кроме того, нарратив во многом позволяет реализовать и функцию объяснения / интерпретации. Дж. Тош утверждает: «Выбор нарративного жанра следуАнкерсмит Ф. Нарративная логика : Семантический анализ языка историков. – М., 2003. – С. 8.

Там же.

Там же. С. 9.

Тош Д. Стремление к истине : Как овладеть мастерством историка. – М., 2000. – С. 131.

Про А. Двенадцать уроков по истории. – М., 2000. – С. 248.

Тош Д. Стремление к истине… – С. 132.

ет воспринимать как он есть – это акт интерпретации, а не просто невинное желание “рассказать историю”»1. Ан. Про выразил эту мысль еще более афористично: «Рассказать – значит объяснить»2.

Нарратология как «теория повествования», стремящаяся «к открытию общих структур всевозможных “нарративов”, то есть повествовательных произведений любого жанра и любой функциональности»3, сложилась в 1960-е годы. Рассуждая о становлении нарратологии, В. Шмид, естественно, отталкивается от литературоведения и отмечает, что в классической теории повествования нарративность определялась признаками коммуникативной структуры и противопоставлялась драматической (непосредственной, без присутствия нарратора) передаче действительности. В структуралистской нарратологии «решающим в повествовании является не столько признак структуры коммуникации, сколько признак структуры самого повествуемого». С точки зрения рассматриваемой нами проблематики важно подчеркнуть, что термин нарративный (повествовательный) противопоставляется здесь термину дескриптивный (описательный), а описание и повествование – ведущие формы презентации исторического знания. В. Шмид указывает: «Тексты, называемые нарративными в структуралистском смысле слова, излагают, обладая на уровне изображаемого мира темпоральной структурой, некую историю [здесь и далее выделено автором – С.М., М.Р.]. Понятие же истории подразумевает событие. Событием является некое изменение исходной ситуации … Таким образом, нарративными в структуралистском смысле, являются произведения, которые излагают историю, в которой изображается событие»4.

Вполне очевидно, что эта модель абсолютно применима к историописанию. При этом В. Шмид отмечает еще один важный для применения его теории к историописанию момент «… событийность … предполагает (как минимальное условие) наличие изменения некоей исходной ситуации…»5.

В фундаментальных исследованиях исторического нарратива и нарративной логики историописания второй половины 1960-х – первой Тош Д. Стремление к истине… – С. 137.

Про А. Двенадцать уроков по истории… – С. 258.

Шмид В. Нарратология. – М., 2003. – С. 9.

Шмид В. Нарратология… – М., 2003. – С. 12-13; см. также: Рикёр П. Время и рассказ :

в 2 т. – М.; СПб., 1998-2000. – Т. 2 : Конфигурация в вымышленном рассказе.

Шмид В. Нарратология… – С. 13.

половины 1970-х гг. природа нарратива изучена глубоко и основательно1. На наш взгляд, эти труды сыграли определяющую роль в становлении постнеклассической модели гуманитарного познания.

Но ни в этих трудах, ни в упоминавшихся работах пропедевтически-обобщающего характера не проблематизированы (по крайней мере, недостаточно и непоследовательно проблематизированы) трансформации нарратива и факторы, обусловившие эти трансформации, причем как имманентные исторической науке, так и, в особенности, общенаучные.

Как мы уже выше отметили, нам представляется наиболее методологически корректным и эффективным в новой познавательной ситуации рассмотреть проблему исторического нарратива в соотнесении с классической – неклассической – постнеклассической моделями науки. Такой подход обусловлен теоретико-познавательной концепцией Научно-педагогической школы источниковедения, восходящей в своих эпистемологических основаниях к русской версии неокантианства (А.И. Введенский, 1856–1925; А.С. Лаппо-Данилевский, 1863–1919;

В.М. Хвостов, 1868–1920; И.И. Лапшин, 1870–1952), развивавшейся с конца 1930-х годов до 2011 г. на кафедре источниковедения и вспомогательных исторических дисциплин Историко-архивного института (c 1991 г. в составе Российского государственного гуманитарного университета) и после ее ликвидации консолидированной на основе сайта Источниковедение.ru2. Credo этого направления – история как строгая наука, имеющая (вопреки расхожему мнению, восходящему к идеям Баденской школы неокантианства и по-прежнему (спустя столетие), рьяно отстаиваемому «профессиональными» историками) общие основания с иными науками и соответственно подлежащая рассмотрению в контексте общих моделей, предложенных философией науки.

Мы считаем уместным оговорить и другой вопрос, также связанный с понятийным аппаратом. Историю исторического знания во всех его составляющих было принято называть «историографией». Сюда относится и так называемая «проблемная историография», которая исполняла роль вспомогательной исторической дисциплины в классичеДанто А. Аналитическая философия истории. – М., 2002; Вен П. Как пишут историю.

Опыт эпистемологии. – М., 2003; Уайт Х. Метаистория : Историческое воображение в Европе XIX века. – Екатеринбург, 2002.

Источниковедение.ru [Электронный ресурс]. Электрон. дан. М., cop 2010-2012. URL:

http://ivid.ucoz.ru/ (дата обращения: 21.12.2012).

ской модели исторической науки. В ее неклассической модели возникла потребность дифференцировать историографию, выделив из нее «историю исторической науки» (ставшую теперь специальной исторической дисциплиной) и истории иных форм историописания. Однако к изучению истории исторического знания по-прежнему применяются понятия «историография» (теперь уже нагруженное новыми смыслами), а также «история исторической науки» и «история историописания». В данной работе авторы используют эти распространенные понятия, но отдают предпочтение наименее коннотативно нагруженному понятию – история истории.

В первой главе работы авторы фиксируют свое видение ключевых актуальных проблем исследования истории истории. Во второй главе анализируются взаимодействия научной истории и социально ориентированного историописания в историографической ретроспективе, выделяются реперные точки активизации таких взаимодействий.

Авторы сознают, что ряд поставленных проблем и предлагаемых вариантов решений носят остро дискуссионный характер. Размышляя о причинах расхождений с коллегами в некоторых оценках, авторы осуществили последовательную саморефлексию и пришли к выводу, что характер нашей концепции обусловлен ее истоками. Наши размышления по поводу оппозиции исторической науки и социально ориентированного историописания начались с осмысления предмета и метода новой локальной истории и соответственно ее соотношения с краеведением как социально ориентированной практикой историописания. Поэтому третья глава работы посвящена специальному анализу соотношения двух исследуемых типов историописания в локальной истории.

Авторы сочли возможным оставить за пределами рассмотрения центральную тему истории исторической науки XX века – Школу «Анналов» и ее «бои за историю» / становление новой исторической науки, поскольку эта проблематика репрезентативно представлена в исследовательской литературе как зарубежной, так и отечественной.

ГЛАВА 1. ПРОБЛЕМНОЕ ПРОСТРАНСТВО

ИСТОРИИ ИСТОРИИ

1. ФУНКЦИИ ИСТОРИЧЕСКОГО ЗНАНИЯ:

ЛИНЕЙНАЯ/НЕЛИНЕЙНАЯ ТЕМПОРАЛЬНОСТЬ В ИСТОРИИ

Предварительные замечания. Постановка проблемы Первое замечание. Хорошо известно, что слово «история», помимо множества иных значений, означает как сам исторический процесс, так и его познание. Процесс – «последовательная смена состояний, каких-либо явлений, ход развития чего-либо...»1. Такое определение дает один из современных словарей. Впрочем, можно было бы воспользоваться и любым другим словарем или обойтись вовсе без словаря – толкование этого слова не вызывает существенных разночтений. Главное здесь то, что подразумевается изменение, развитие, развертывание во времени. Поэтому понятие темпоральности – ключевое как для понимания исторического процесса, так и его описания средствами исторической науки (зафиксируем пока именно этот уровень познания). Не будет преувеличением утверждать, что категория времени – основа теоретических построений истории. Столь популярный у российской читающей публики в недавнем прошлом замечательный французский историк Марк Блок образно сформулировал, что история – это наука «о людях во времени»2. Говоря о линейной/нелинейной темпоральности, мы будем первоначально иметь в виду именно описание / повествование / нарратив в структуре исторического знания. И лишь затем предполагаем рассмотреть темпоральность самого исторического процесса как одного из социокультурных типов существования человечества.

Отсюда очевидно: главная проблема настоящего исследования – соотношение исторического процесса и исторического нарратива (не будем пока предаваться во многом постмодернистским размышлениям о том, что исторический процесс для нас не существует вне его описания, но заметим, что эта познавательная ситуация может и рано или поздно должна быть проблематизирована).

Второе замечание. Не менее очевидно, что функции исторического знания на протяжении как минимум последних трех веков модифи

<

Определение взято из кн.: Современный словарь иностранных слов. – М., 1992. –

С. 499.

Блок М. Апология истории или ремесло историка. – М., 1986. – С. 18.

цировались, усложнялись, наслаивались, но все же можно за всем многообразием задач истории увидеть один инвариант – это обеспечение идентичности. На наш взгляд, можно без большого труда увидеть, что смена моделей историописания была, как правило, связана с кризисами идентичности. Кроме того, эта функция исторического знания имеет особое, базовое, значение, поскольку может быть интерпретирована через теорию создания вторичных социальных связей в качестве имманентного свойства человека как социального существа1.

Таким образом, мы рассмотрим проблему смены типа темпоральности в историческом процессе и историческом познании в непосредственной связи с функцией обеспечения идентичности.

Краткий историко-историографический экскурс Если мы обратимся ко времени становления научного исторического знания на рационалистической основе, то вынуждены будем признать, что первоначально историческое знание было в определенном смысле «неисторично», то есть непроцессуально. Вспомним хотя бы одно из известных высказываний лорда Г.С.-Дж.

Болингброка, credo которого было критическое отношение к историческим свидетельствам:

«Защищенный от обмана, я могу смириться с неосведомленностью»2.

Такая декларация Болингброка абсолютно соответствует его целеполаганию: «... история – это философия, которая учит нас с помощью примеров»3. Не стоит разъяснять, что если историк «может смириться с неосведомленностью», то это означает, что его интересует не непрерывный исторический процесс, а отдельные исторические события.

Очевидно, что нравоучительные примеры для того, чтобы срабатывать, должны быть в своем роде «неисторичны» или «вневременны». Через полтора века после Болингброка Фридрих Ницше, осмысливая сложившиеся в исторической науке к концу XIX в. способы историописания, выделял среди них монументальную историю и утверждал, что «монументальная история вводит в заблуждение при помощи аналогий»4. Для того чтобы монументальная история могла давать примеры великих деяний и тем самым вдохновлять человека на свершения, она См. напр.: Фромм Э. Бегство от свободы. – М., 1995.

Болингброк. Письма об изучении и пользе истории. – М., 1978. – С. 49.

–  –  –

Ницше Ф. О Пользе и вреде истории для жизни // Ницше Ф. Соч.: в 2 т.– М., 1990. – Т.

1. – С. 172.

должна утверждать возможность повторяемости этих великих деяний, а значит, лишать их уникальности, которую им придает единственность / уникальность их социокультурного контекста.

На рубеже XIXXX вв. Г. Риккерт утверждал: «Донаучное индивидуализирование часто вырывает свои объекты из окружающей их среды, отграничивая их друг от друга и тем самым изолируя их»1. Спустя почти сто лет британский историк Дж. Тош также указывает на то, что вырывание фактов из контекста – одна из основных характеристик массового исторического сознания2.

По-видимому, можно отчасти согласиться с высказанными в разное время и с разных позиций мыслями Г. Риккерта и Дж. Тоша о стремлении обыденного сознания вырывать исторические факты из контекста. Это приведет нас к предположению о нетемпоральности, точнее, внетемпоральности как минимум линейной массового сознания. Но, на наш взгляд, это предположение, хотя и не лишено оснований, но не вполне корректно. Стоит предположить, что обыденное сознание все же воспринимает исторические факты контекстуально, но это неотрефлексированная / неэксплицированная контекстуальность. И одна из базовых задач изучения массового исторического сознания, на наш взгляд, – выяснение генезиса, характера и структуры тех макроисторических контекстов, которыми оно оперирует, и их темпоральности.

Рассматривая отличия научного знания от донаучного образования понятий, Г. Риккерт особо подчеркивал необходимость изучения связи всякого исторического объекта с его средой, причем как по горизонтали, так и по вертикали3. Аналогичным образом Дж. Тош, размышляя об отличии профессионального знания от массового исторического сознания, также приходит к выводу о необходимости соблюдения принципа контекста и принципа развития4. Но в состоянии постмодерна мы сталкиваемся с ситуацией множественности контекстов, что существенно затрудняет их экспликацию и делает ее принципиально многозначной5.

Риккерт Г. Философия истории // Риккерт Г. Науки о природе и науки о культуре. – М., 1998. – С. 147.

Тош Д. Стремление к истине. Как овладеть мастерством историка. – М., 2000. – С. 11-32.

Риккерт Г. Указ. соч. – С. 147-148.

Тош Д. Указ. соч. – С. 19-20.

См. напр.: Хаттон П.Х. История как искусство памяти. – СПб., 2003. – С. 25-26 и след.

Осмыслить эту новую социокультурную и познавательную ситуацию необходимо еще и потому, что вышесказанное относится не только к массовому общественному, но и к массовому профессиональному сознанию, а повышенный уровень саморефлексии – одна из основных характеристик актуального исторического знания, что вполне понятно и просто необходимо в условиях парадигмальных трансформаций современного гуманитарного знания.

Конечно, провокационным может показаться утверждение о «массовом профессиональном сознании». Не будем здесь предаваться пессимистичным размышлениям о профессиональном уровне научного сообщества: он сильно дифференцирован, что опять же неизбежно при смене парадигм. Не будем также размышлять о значении рефлективной составляющей в профессионализме историка. Обратимся к очевидному: историк, как и любой другой член данного социума, является носителем массового сознания. Эта ситуация была проблематизирована уже на рубеже XIXXX вв. на волне преодоления позитивизма. На эту тему размышляли историки разных направлений. Г. Риккерт констатирует: «Еще до того, как наука приступает к своей работе, уже повсюду находит она само собой возникшее до нее образование понятий, и продукты этого донаучного образования понятий, а не свободная от всякого понимания действительность являются собственно материалом науки»1. И далее: «... всякая научная работа примыкает к донаучным процессам и их результатам; мало того, на нее можно даже смотреть как на планомерное продолжение и развитие уже раньше бессознательного начатого умственного процесса»2. А.С. Лаппо-Данилевский, рассуждая об объекте исторического познания, пишет «При выяснении понятия об объекте исторического познания я буду исходить из представления о действительности, содержание которого каждый из нас построяет из эмпирических данных. В том случае, когда я высказываю ассерторическое экзистенциальное суждение о построенном мною из таких данных содержании моего представления, я и рассуждаю о действительности»3.

Таким образом, А.С. Лаппо-Данилевский утверждает, что фактически историк исследует содержание своего представления, тогда как само представление изначально нерефлективно «дано» сознанию.

Риккерт Г. Указ. соч. – С. 140.

–  –  –

Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории : [в 2 т.]. – М., 2010. – Т. 1. С. 329.

И хотя феноменология Э. Гуссерля с ее феноменологической редукцией и очищением сознания в настоящее время весьма популярна, все же с примерами последовательной ее реализации в историческом познании мы встречаемся крайне редко. Именно поэтому экспликация «массовой» составляющей «профессионального» сознания – чрезвычайно важная задача.

Осмысливая актуальную ситуацию в сфере исторического знания, О.М. Медушевская пишет: «Профессиональное сообщество историков находится в ситуации смены парадигм … По отношению к философии исторического познания следует говорить не столько о смене, сколько о сосуществовании и противоборстве двух взаимоисключающих парадигм. Одна из них, неотделимая от массового повседневного исторического сознания, опирается на многовековую традицию [подчеркнуто нами – С.И., М.Р.] и в новейшее время идентифицирует себя с философией уникальности и идиографичности исторического знания, исключающего перспективу поиска закономерности и видящего организующий момент такого знания лишь в ценностном выборе историка … Другая парадигма истории как строгой науки, стремящаяся выработать совместно с науками о природе и науками о жизни общие критерии системности, точности и доказательности нового знания, не общепризнанна и представлена исключениями»1.

Как массовое, так и в значительной мере профессиональное сознание строятся по преимуществу на основе нарративной логики, предполагающей линейное развертывание исторического процесса и линейные модели его описания.

Позволим себе предположить, что существенную (если не сказать определяющую) роль в «линейном» восприятии истории продолжают играть исторические метанарративы национально-государственного уровня, основа которых сформировалась в XIX в. Основанием для такого предположения служит хотя бы то, что заметных альтернатив такому способу презентации целостности исторического процесса с тех пор предложено, на наш взгляд, не было. Значимость этого способа историописания сохраняется еще и потому, что он наиболее адекватно работает на такой распространенный, чрезвычайно значимый в XIX веке и сохраняющий отчасти свою значимость в веке XX и в начале XXI тип идентичности как национально-государственная идентичность.

Медушевская О.М. Теория и методология когнитивной истории. – М., 2008. – С. 15-16.

Линейные модели истории/линейная темпоральность В 60–80 гг. XVIII века кардинально меняются представления о задачах и принципах исторического познания.

Если в качестве девиза историков предшествующей эпохи можно взять уже приводившиеся слова лорда Болингброка: «Защищенный от обмана, я могу смириться с неосведомленностью», то уже по-иному смотрит на историю современник Болингброка Джамбаттиста Вико.

Размышляя «об общей природе наций», он усматривает, что «...система естественного права народов... проходит совершенно одинаково и с полным постоянством через три Века, протекшие за все время мира, а именно: Век Богов, когда языческие люди думают, что живут под божественным управлением и что все решительно им приказывается ауспициями или оракулами... Век Героев, когда последние повсюду царствовали в Аристократических Республиках на основе, как они полагали, превосходства своей природы, отличающейся от природы плебеев; и, наконец, – Век Людей, когда все признали, что они равны по человеческой природе...»1. Основывая свои рассуждения на хронологической таблице, Вико формулирует основания новой науки, которые нужны для того, чтобы согласовать друг с другом События Достоверной Истории, замечая при этом, что «до сих пор казалось, что у них нет никакой общей основы, никакой непрерывной последовательности, никакой связи между собой»2.

И хотя, как мы уже отмечали Джамбаттиста Вико и лорд Болингброк были современниками, а «Письма об изучении и пользе истории»

(1735) были написаны десятью годами позже, чем «Основания новой науки об общей природе наций» (1725 г. – первое издание), они представляют разные типы исторического мышления. И трудно не согласиться с Р.Дж. Коллингвудом, который писал, что Вико «слишком опередил свое время, чтобы оказать сильное непосредственное влияние»3.

Идея непрерывности исторического процесса была актуализирована в немецкой историософии в 80-е годы XVIII века. Поставив задачу создать науку, которая «трактовала бы то, что прежде всего нас касается, – историю человечества, всю историю человечества в целом», И.Г. Гердер формулирует два подхода / два образа исторического вреВико Дж. Основания новой науки об общей природе наций. – М.; Киев, 1994. – С. 25.

Там же. С. 72.

Коллингвуд Р.Дж. Идея истории. Автобиография. – М., 1980. – С. 69.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 12 |

Похожие работы:

«УНИВЕРСИТЕТ НА ИСХОДЕ XX ВЕКА Университет в регионе Важнейшими, исторически сложившимися особенностями Казанского университета, в отличие от других российских университетов, как уже отмечалось, являются его региональный характер и евразийская содержательная наполненность деятельности в качестве научно-учебного заведения. История становления и развития университетов в ведущих странах мира показывает, что одни университеты по масштабам своей деятельности, достигнутым результатам, всеобщему...»

«ГОСУДАРСТВО И ПРАВО. 2014. № 6 ПОНЯТИЕ СОДЕРЖАНИЯ ПРАВА Владимир Алексеевич Толстик, начальник кафедры теории и истории государства и права Нижегородской академии МВД России, доктор юридических наук, профессор (Еmail: tolstikva@mail.ru) Николай Александрович Трусов, доцент кафедры конституционного и международного права той же академии, кандидат юридических наук (Е-mail: nikevor@yandex.ru) Vladimir Tolstik, head of the Department of theory and history of state and law of the Nizhny Novgorod...»

«САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИСТОРИя яПОНИИ Направление 03210 «Востоковедение, африканистика» Прием 2016 года О кафедре о кафедре Кафедра японоведения Восточного факультета — прямая наследница кафедры японской словесности, учрежденной в 1898 году. Историю Японии и связанные с ней дисциплины в Санкт-Петербургском университете систематически начали преподавать в конце XIX — начале XX века. В 1944, с восстановлением Восточного факультета начато углублённое преподавание истории...»

«История решений: 1903-1 (Учебно-методический комплекс) Роль Пользователь Решение Дата Комментарий Оповещены Подписант Лазутина Дарья Утвердить 05.06.2015 Васильевна 17:59 Согласующий Личева Людмила Согласовать Алалыкин 05.06.2015 Леонидовна Александр 11:01 Валерьевич Системная Автоматическое Симонова 04.06.2015 учетная запись напоминание о Людмила 16:53 задержке Михайловна документа на Личева Людмила этапе Леонидовна Дерябина Ольга Владимировна Беседина Марина Александровна Бахтеева Людмила...»

«История решений: 1904-1 (Учебно-методический комплекс) Роль Пользователь Решение Дата Комментарий Оповещены Подписант Лазутина Дарья Утвердить 05.06.2015 Васильевна 17:59 Согласующий Личева Людмила Согласовать 05.06.2015 Алалыкин Леонидовна 11:00 Александр Валерьевич Системная Автоматическое 04.06.2015 Симонова учетная запись напоминание о 16:53 Людмила задержке Михайловна документа на Личева Людмила этапе Леонидовна Дерябина Ольга Владимировна Беседина Марина Александровна Бахтеева Людмила...»

«СОЦИАЛЬНАЯ ДИАГНОСТИКА DOI: 10.14515/monitoring.2014.5.06 УДК 314.15-057.84(470.54):316 М.Н. Вандышев ПОТЕНЦИАЛЬНАЯ МОБИЛЬНОСТЬ ВЫПУСКНИКОВ ШКОЛ МАЛЫХ И СРЕДНИХ ГОРОДОВ СВЕРДЛОВСКОЙ ОБЛАСТИ ПОТЕНЦИАЛЬНАЯ МОБИЛЬНОСТЬ POTENTIAL MOBILITY OF SCHOOL GRADUATES IN ВЫПУСКНИКОВ ШКОЛ МАЛЫХ И СРЕДНИХ SMALL AND AVERAGE CITIES IN THE ГОРОДОВ СВЕРДЛОВСКОЙ ОБЛАСТИ SVERDLOVSK REGION ВАНДЫШЕВ Михаил Николаевич – кандидат VANDYSHEV Mikhail Nikolaevich – Candidate of социологических наук, доцент, докторант...»

«Утвержден Общим собранием акционеров ОАО «ОКБ Сухого» Протокол № б/н от « 15 » июня 2012 г. Предварительно утвержден Советом директоров ОАО «ОКБ Сухого» Протокол № 11 от « 12 » мая 2012 г. ГОДОВОЙ ОТЧЕТ открытого акционерного общества «ОКБ Сухого» за 2011 год Исполнительный директор И.Я. Озар « _ » 2012 г. 10 мая Главный бухгалтер Г.Н. Лузьянова « _ » 2012 г. 10 мая г. Москва 2012 г. Оглавление Обращение Председателя Совета директоров и Исполнительного директора Общества 3 Общие сведения об...»

«Неделя в исламской истории (26 джумада II — 2 раджаба) Дамир Хайруддин www.guliyev.org/facts www.musulmanin.com/author/damir 962-1555. Амасьяский мирный договор 26 джумада аль-ахира 962 года от Хиджры (29 (19) мая 1555) между Османской империей и государством Сефевидов был заключён первый в истории двух государств мирный договор, завершивший османо-сефевидскую войну 1514 — 1555 годов. Согласно договору, подписанному в Амасье, Западная Грузия, 3ападная Армения и большая часть Ирака отошли к...»

«2012.№ 32.-С.1, 14-15 http://fingazeta.ru/top/kto-vyi-doktor-fridman-178545/?sphrase_id=12283 Кто Вы, доктор Фридман? Какой вклад в мировую историю может внести ученый? К сожалению, политики крайне редко по-настоящему прислушиваются к мнению экономистов. Но бывают исключения, есть экономисты, влияние которых на мировую историю еще предстоит в полной мере оценить. Милтон Фридман для кого-то гуру, для кого-то отец современного кризиса. В любом случае исторический деятель. The Friedman Foundation...»

«ISSN 2305-8420 Российский гуманитарный журнал. 2015. Том 4. №2 145 DOI: 10.15643/libartrus-2015.2.8 Язык в мире действительности © В. Л. Ибрагимова Башкирский государственный университет Россия, Республика Башкортостан, 450076 г. Уфа, Заки Валиди, д. 32. Тел.: +7 (347) 273 69 87. Email: ivl334@yandex.ru Рассматривается роль языка в концептуализации представлений о мире. С этим связаны динамизм и синергия языка, его способность к саморазвитию своих структурных частей, своей...»

«Е.П. Яценко Особенности развития современного туризма в Греции и Китае Ил. 1. Великая китайская стена Развитие туризма в Греции и Китае имеет много как общих черт, так и различий. Греция – одна из колыбелей европейской цивилизации, Китай – яркая жемчужина Востока. Эти страны отличают неповторимая природная красота, благотворный климат и огромное число памятников истории и культуры, археологических объектов, многовековая история с богатыми и такими разными обычаями и традициями. И Китай, и...»

«Виктор Никитич Лазарев НОВГОРОДСКАЯ ИКОНОПИСЬ Новгородская станковая живопись прошла длинный и сложный путь развития. Ее истоки восходят к XI веку, ее первый расцвет падает на XII-XIII столетия, ее второй и наивысший расцвет захватывает поздний XIV и весь XV век, после чего начинается ее медленное угасание. И хотя в дальнейшем на новгородской почве еще писались отдельные прекрасные иконы, они все же не выдерживают сравнения с тем, что было создано в более ранние времена. Да это и понятно, ибо...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ НАУКИ ИНСТИТУТ ВОСТОКОВЕДЕНИЯ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК RUSSIAN ACADEMY OF SCIENCES INSTITUTE OF ORIENTAL STUDIES ФОНД ИМ. ФРИДРИХА ЭБЕРТА В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ FRIEDRICH EBERT STIFTUNG ТРАНСГРАНИЧНЫЕ ВЫЗОВЫ НАЦИОНАЛЬНОМУ ГОСУДАРСТВУ CROSS-BORDER CHALLENGES TO THE NATION-STATE Санкт-Петербург ББК Т 3(0) Т 00 Рецензенты: доктор философских наук Э. С. Кульпин-Губайдуллин доктор политических наук Д. И. Полывянный доктор исторических наук А. В. Кива...»

«ОБЩАЯ ИНФОРМАЦИЯ 16-я Ежегодная сессия Парламентской ассамблеи ОБСЕ Информация о проведении 16-й Ежегодной сессии Парламентской ассамблеи ОБСЕ Верховная Рада Украины Тел.: (+38044) 255 2742, 255 2796, 255 2115 ул. Грушевского, 5 Факс: (+38044) 253 3217 01008 Киев Эл. почта: vidmz@rada.gov.ua, umz@rada.gov.ua Украина Веб-сайт: www.rada.gov.ua Все заседания сессии будут проводиться в главном здании Верховной Рады Украины, расположенном в центральной части Киева на исторических Печерских холмах,...»

«Алексей Малашенко Центральная Азия: на ЧТО рассчитывает РОССИЯ? УДК 327 ББК 66.4(0) М18 Рецензент кандидат исторических наук Азиз Ниязи Central Asia and Russias Expectations. Электронная версия: http://www.carnegie.ru/publications. Книга подготовлена в рамках программы, осуществляемой некоммерческой неправительственной исследовательской организацией — Московским Центром Карнеги при поддержке благотворительного фонда Carnegie Corporation of New York и Open Society Foundation. В книге отражены...»







 
2016 www.os.x-pdf.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Научные публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.