WWW.OS.X-PDF.RU
БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Научные публикации
 

Pages:   || 2 |

«В.К. Ланчиков ТОПОГРАФИЯ ПОИСКА Стандартизация в языке художественных переводов и ее преодоление I Среди людей, имеющих ...»

-- [ Страница 1 ] --

Статья опубликована на сайте о переводе и для переводчиков «Думать вслух»

http://www.thinkaloud.ru/featurelr.html

В.К. Ланчиков

ТОПОГРАФИЯ ПОИСКА

Стандартизация в языке художественных переводов и ее преодоление

I

Среди людей, имеющих то или иное отношение к переводу, есть одна категория, нельзя

сказать, чтобы редкая. Относящиеся к ней сводят теоретическое осмысление переводческих

проблем к тому, чтобы ткнуть пальцем во что-такое, что не передано у переводчика Имярек, и торжествующе изречь: «Видите? Непереводимо!». Правда ли непереводимо или просто Имярек не справился – этим вопросом они не задаются. Особенно часто такое звучит, когда говорящий намерен обосновать теоретические построения отвлеченно-культурологического свойства или оправдать собственное переводческое бессилие: чего, мол, с меня спрашивать, если даже у мэтра не получилось. При таком подходе область «непереводимого» расширяется до пределов познаний и способностей говорящего.



Противоположный взгляд состоит в том, что в переводе воспроизводится все без исключения, и если что-то оказалось не переданным, виноват в этом только переводчик и никто другой. Это точка зрения Прокурора на воображаемом судебном процессе, который описал К.И. Чуковский в статье «Вина или беда», позднее включенной в переработанном виде в последнее прижизненное издание книги «Высокое искусство». В этом случае круг явлений, обозначаемых зыбким словом «непереводимое», стягивается в едва заметную точку.

Описанные позиции противоположны, но есть между ними и сходство: они позволяют говорящему или пишущему в лучшем случае отделаться поверхностными объяснениями неудачи, а потом на просторе упражнять не столько аналитические, сколько ораторские способности.

Студентов на занятиях поначалу приходится приучать: если что-то в переводе не клеится, а интуиция и языковое чутье не помогают, не ставьте на себе крест и не объявляйте задачу невыполнимой. Ищите причину, почему не получается. Только поставив диагноз, можно лечить. Только разобравшись, почему прибор не работает, можно понять, какой требуется ремонт. В переводе средством диагностики становится теория. В статьях, публикующихся в нашем журнале, мы не раз показывали, как она помогает установить причину неполадки и подсказывает, как неполадку исправить. Отпетые позитивисты стараются эти примеры не замечать (так проще), однако и сколько-нибудь убедительных опровержений такого подхода пока не приводилось.

Я предлагаю, опираясь на теорию, поразмышлять об одном свойстве переводных текстов, которые многие считают их неотъемлемой чертой. Это свойство отмечено уже давно.

Упомянул его, в частности, Е.Л. Шварц: рассказывая о становлении Бориса Житкова как писателя, он замечает: «Он избавился от литературности, от “переводности” – то есть от безразличного языка, особенно ощутимого в переводных книгах».

Таким высказываниям несть числа.

Казалось бы, с этого места разговор должен свернуть в наезженную колею: многоруганный канцелярит, скудность лексикона переводов, невыразительность их языка и пр. Но для того, чтобы в тысячу первый раз посоветовать перевозчикам побольше читать и обогащать свой словарный запас (а иные выводы из такой постановки вопроса сделать трудно), не стоило и браться за статью. Совет, что и говорить, дельный, однако вопрос о языке переводов не так Статья опубликована на сайте о переводе и для переводчиков «Думать вслух»

http://www.thinkaloud.ru/featurelr.html прост, как кажется, и если разобраться в нем поглубже, можно, пожалуй, дать и более конкретные рекомендации. Тут-то и пригодится теория перевода.

Начнем с того, что ограниченная выразительность языковых средств в переводах объясняется не только неумением переводчиков. Как отмечают переводоведы, при сравнении переводов на любой язык с оригинальными произведениями на этом языке обнаруживается, что переводы, кто бы их ни выполнил, заметно проигрывают в смысле языкового своеобразия.

(Конечно, материалом для такого вывода послужила не «Божественная комедия» в переводе М.Л. Лозинского и дамский роман какой-нибудь Нюси Купидоновой: сравнивать можно только сопоставимые величины, а делать выводы – не на единичных случаях).

Это явление обстоятельно описано израильским переводоведом Гедеоном Тури, который дал ему название «закон возрастания стандартизации» (the law of growing standartization).

Тури показал, что в языке переводов характерные черты оригинального текста часто утрачиваются, передаются стандартными средствами общеязыкового репертуара. Как сформулировал эту закономерность сам Тури: «Текстемы исходного текста при переводе зачастую превращаются в реперторемы текста на переводящем языке (или реперторемы принимающей культуры)»1.

О том же, в сущности, пишет и Мона Бейкер, которая на основании анализа языка переводов вывела четыре переводческие универсалии – свойства переводного языка, отличающие его от языка оригинальных произведений:

1) разъяснительность (explicitation) – «общая тенденция выражать подразумеваемую мысль прямо»;

2) упрощение (simplification) – «тенденция к упрощению языка перевода»;

3) нормализация/консерватизм (normalization/conservatism) – «тенденция преувеличивать характерные черты ПЯ и подгонять перевод под конвенциональные модели»;

4) выравнивание (levelling out) – «тенденция, состоящая в том, что текст перевода тяготеет к центру континуума»2.





Последнюю универсалию стоит, пожалуй, пояснить. Речь идет о тех случаях, когда в переводе стираются различия между языковыми явлениями, которые в оригинальном тексте могут противопоставляться. В «Мостах» мы уже писали о том, как утрачиваются в переводе территориальные признаки диалектов, вследствие чего и лондонское, и йоркширское, и ирландское просторечие превращаются в просторечие вообще3. Эти диалекты могут противопоставляться только в английском языке, в языке переводов происходит их «выравнивание».

Слова «закон», «универсалии» звучат так непререкаемо, что кого-то повергают в отчаяние, а кого-то успокаивают: зачем лезть из кожи вон, добиваясь в переводе той же выразительности, что и в оригинале, когда всем усилиям есть предел, «его же не прейдеши»? Дополнительный повод для такого самоуспокоения дает модное сейчас дескриптивистское направление в теории перевода (одним из основоположников которого и был Тури): оно принципиально отказывается от оценки качества перевода и занимается исключительно описанием фактов.

G. Toury. Descriptive Translation Studies and Beyond. Amsterdam and Philadelphia: Benjamins, 1995, p.267-268.

Baker M. Corpus-Based Translation Studies: The Challenges That Lie Ahead.// H. Sommers (ed.) Festschtrift for Juan Sager. Amsterdam and Philadelphia: Benjamins, 1996, р. 181-184.

В.К. Ланчиков, М.А Яковлева. Почетная капитуляция. О передаче диалектов в переводе. – «Мосты» № 4(24), 2009.

Статья опубликована на сайте о переводе и для переводчиков «Думать вслух»

http://www.thinkaloud.ru/featurelr.html В этом смысле концепцию Л. Венути и его последователей, объявивших войну «прозрачности» переводчика4, можно рассматривать как бунт против «законов природы» – попытку преодолеть закон возрастания стандартизации. Правда, эта попытка обернулась покушением с негодными средствами. Обойти законы природы можно, распространив понятие «природа» на явления, где эти законы лишаются непреложности. Именно так поступает Венути с понятием «перевод»: он расширяет его до таких пределов, что перевод сливается с индивидуальным художественным творчеством, где уйти от стандартизации легче – где она попросту нежелательна (показательно то обстоятельство, что Венути, кроме прочего, читает лекции по литературному мастерству в Принстонском университете).

Более подробный разбор критических взглядов Венути и его единомышленников можно найти в упомянутой статье Д.М. Бузаджи, я же вернусь к нашей теме.

Действительно ли неизбежна стандартизация языка в переводах, а если да, то возможно ли ее добиться ее снижения, не отказываясь от традиционного представления о том, что такое перевод? Постараюсь ответить на эти вопросы, опираясь на коммуникативнофункциональный принцип, которого придерживаюсь я и мои коллеги, в его нынешнем виде.

Поэтому пусть читателя не смущают частые ссылки на наши публикации в «Мостах» последних лет.

В неизбежности стандартизации (в той или иной степени) сомневаться не приходится.

Эта неизбежность подтверждается не только данными корпусных исследований, но и изучением причин ее появления, о которых будет сказано ниже. Но признать ее как данность и поставить на этом точку значило бы сдаться на милость победителя на крайне унизительных условиях. В конце концов, как отмечает М.В. Умерова в диссертации, посвященной лингвистическому статусу языка переводов: «Непереводные русские тексты воспринимаются русскоговорящими как более приятные для восприятия, обладающие большей убедительной силой, чем переводные тексты, как показали результаты проведенного эксперимента. Исследования переводных и оригинальных русских текстов на читабельность говорят о том, что русскоговорящий рецептор извлекает больше информации из оригинального русского текста. И делает это он быстрее и легче при чтении непереводного русского, а не переведенного на русский язык текста с английского или немецкого языка»5. С точки зрения практика это означает, что если принимать стандартизацию с дескриптивистским безразличием, переводной литературе суждено занять место литературы второго сорта.

Что ж, признаем, что закон возрастания стандартизации – это и правда нечто вроде закона природы. Но ведь и закон всемирного тяготения тоже закон природы, однако это не помешало человеку, не отменяя его, создавать летательные аппараты.

Упомянув неизбежность стандартизации, я недаром оговорил: «в той или иной степени». Степень, разумеется, зависит от мастерства переводчика.

Да, настоящий мастер в состоянии придать тексту перевода бльшую выразительность, индивидуальность и яркость, чем его менее даровитый коллега (конечно, если эти качества присутствуют в тексте оригинала:

расцвечивать бесцветный материал так же нечестно по отношению к читателю, как подменять яркую картинку тусклой копией). Но вспомним колебания Н.М. Любимова при работе над переводом одного романа: «Я пасовал перед образностью его языка. Мне казалось, что автор Подробнее об этой концепции см. статью Д.М. Бузаджи «Переводчик прозрачный и непрозрачный» – «Мосты» №2 (22), 2009.

М.В. Умерова. Лингвистический статус языка переводов. Дисс… канд. филол. наук. – М.: МГЛУ, 2003. – с.

142-143.

Статья опубликована на сайте о переводе и для переводчиков «Думать вслух»

http://www.thinkaloud.ru/featurelr.html сопрягает слишком уж далековатые идеи, что русский язык такого сопряжения не выдерживает. Мне хотелось поубавить огня в метафорах, развернуть их в сравнения»6. А ведь, казалось бы, Любимов в мастерстве не откажешь.

Любимов (при поддержке И.А. Кашкина) все же нашел в себе силы воспроизвести эту необычную для русского языка особенность авторского стиля и тем самым избежать стандартизации. Но многие переводчики – и далеко не бесталанные – сдаются. Чтобы преодолеть эту робость, надо, прежде всего, разобраться в ее причинах.

О причинах этих написано уже немало. Часто их разделяют на субъективные и объективные. К субъективным относятся как раз индивидуальные способности переводчика:

степень его владения исходным языком и языком перевода, переводческие навыки и пр.

Объективные – следствие расхождения в системах двух языков и узусах, включая различия в соотносимых стилях, жанрах, литературных традициях (примером последнего случая могут быть трудности, возникающие при переводе Геттисбергской речи А.Линкольна из-за несовпадения в жанровых признаках в американской и русской риторической традиции, о чем также писалось в «Мостах»7).

Есть среди причин стандартизации одна, которая, как мне кажется, описана еще недостаточно полно, хотя ее, пожалуй, можно считать одной из основных. Она относится одновременно и к объективным (потому что ее действие, хотя и в разной степени, испытывают на себе все переводчики без исключения) и к субъективным (потому что степень этого действия всетаки разная). Состоит она в некоторых особенностях восприятия переводного текста читателями и переводчиками.

Для наглядности приведу несколько примеров из произведений на русском языке, в которых изображается инокультурная реальность.

Роман М. Шагинян «Месс-Менд» был опубликован с предисловием автора, где сообщалось, что на самом деле это произведение – перевод книги американского автора Джима Доллара. Шагинян языковыми средствами (имитацией иноязычных калек) и «примечаниями переводчика» старательно поддерживает эту иллюзию. Так, фраза: «Вопреки обычаю американских миллиардеров ничего не знать и ничему не учиться, не отличать Данте от Канта и поэта Колриджа от овсянки, Джек Крессмен в молодости окончил Оксфорд» сопровождается сноской, где «переводчик» поясняет: «Игра на звуковом сходстве слов Coleridge – porridge».

Так же поступает и Ю. Семенов в романе «Семнадцать мгновений весны». В диалогах то и дело мелькают то буквально переведенные немецкие фразеологизмы («бить одним патроном двух вальдшнепов»), то элементы немецкого речевого этикета (вроде обращения «мой господин»).

Даже русопет Е. Замятин в повестях из английской жизни вставляет словечки вроде:

«Так его, Джесмонд! Вот это панч!», «Экстренный выпуск! В три часа зэппы над Северным морем» и создает экзотичность другими языковыми средствами.

Но представим себе, что такие явления встретились бы в переводах. Едва ли читатели поблагодарили бы переводчика за сноску с пояснением не переданной игры слов (такие сноски все равно что плита на могиле угробленной шутки) или вычурный «зэпп» вместе «цеппелина». Однако художник Ю. Анненков, говоря о стилистической гибкости Замятина и Н.М.

Любимов. Неувядаемый цвет: Книга воспоминаний: В 3 т. – Т. 2. – М.: Языки славянской культуры, 2004.

М. Берди. Lincoln’s Gettysburg Address: The Song of Abraham. В.К. Ланчиков. Памятник за языковым барьером. С.А. Алексеев. Геттисбергское «противостояние»: оригинал и перевод. – «Мосты», № 2(6), 2005.

Статья опубликована на сайте о переводе и для переводчиков «Думать вслух»

http://www.thinkaloud.ru/featurelr.html его великолепным владением формой, отмечал: «Если он пишет об иностранцах («Островитяне», «Ловец человеков»), он пользуется свойствами и даже недостатками переводного стиля, его фонетикой, его конструкциями – в качестве руководящей мелодии повествования».

Иноязычные элементы в русском оригинальном тексте воспринимаются не как просчет переводчика, а как осознанный авторский прием. И когда он использован уместно, то явление, которое в переводе считалось бы недостатком, в оригинальном тексте может обернуться удачной находкой.

Если сказанное справедливо, значит, читатель, даже увлеченно следя за повествованием, ни на миг не забывает, чт перед ним – оригинальное произведение или перевод, кто именно является создателем словесной формы – автор или переводчик. Не забывает и оценивает результат работы одного и другого по несколько разным критериям (этого-то обстоятельства и не учитывают поборники переводческой «непрозрачности»).

Нетрудно выделить, по крайней мере, основные свойства переводного текста, которые в глазах читателей отличают его от оригинального. Все они обусловлены вторичностью перевода как коммуникативного акта.

Само слово «вторичный» содержит долю оценки, причем не самой лестной. Что вторично, то необязательно. Первичный коммуникативный акт (создание оригинала) самодостаточен, он не предполагает перевод в качестве обязательного условия: словесное произведение на каком-то языке может прекрасно существовать и без перевода (тексты, специально предназначенные для перевода – явление не такое уж типичное). Перевод же без оригинала невозможен. Следовательно, один из характерных признаков переводного текста – его факультативность, необязательность.

Вторичность перевода по отношению к оригиналу можно выразить и в других категориях. Сами слова «оригинал», «подлинник» употребляются лишь в том контексте, где им противопоставляется нечто неподлинное, копия (то, что копии не имеет, и «оригиналом» не назовешь). Действительно, на перевод часто смотрят как на копию произведения на другом языке, притязающую на то, чтобы заменить собой подлинник: об этом свидетельствует уже то, что на обложке книги значится имя автора оригинала, а фамилия переводчика в лучшем случае упомянута на титульном листе.

Но всякий имеющий хотя бы ничтожные представления о словесном творчестве понимает, что во всей полноте эти притязания неосуществимы:

всякое изменение в тексте без согласия автора лишает текст подлинности. И речь идет даже об изменениях, вносимых в текст на том же языке, на каком он написан – а что уж говорить о его перевыражении на другом языке. Таким образом, второе качество, отличающее переводной текст от оригинального – имитативность, хотя создатели этой имитации и имеют дерзость выдавать ее за подлинник.

Третья особенность переводных текстов – неизбежное следствие второй. Особая ценность подлинника состоит в его уникальности. Подлинник один. Копий может быть множество. И оцениваются они по сходству с оригиналом.

Всякое сравнение справедливо лишь до известного предела, и тут сравнение «подлинник – копия» = «оригинал – перевод» дает сбой. Оценить сходство живописного полотна и его копии не так трудно. Правда, всем известно, что есть на свете искусствоведы-эксперты, способные по непонятным дилетанту признакам отличить авторскую работу даже от очень похожей копии, но благодаря бльшей наглядности зрительного образа указать общие черты сходства и отличия способен и дилетант. Не так просто обстоит дело с оценкой сходства между оригиналом и переводом. Много вы знаете людей, способных честно признать: «Я в Статья опубликована на сайте о переводе и для переводчиков «Думать вслух»

http://www.thinkaloud.ru/featurelr.html переводах не разбираюсь»? И много ли из тех, кто, по собственному мнению, в них разбирается, способен внятно изложить, по каким критериями он их оценивает? Чаще всего этим критерием будет собственно «нравится – не нравится», которое для убедительности частенько подменяется более весомым: «правильно – неправильно». На этом-то основании нередко выносится суждение, насколько перевод подобен оригиналу. Немудрено, что многие «взыскательные судьи», отмечая недочеты переводчика, на самом деле указывают всего лишь на тех случаи, где сами они перевели бы иначе (хотя критикуемый вариант перевода может быть ничем не хуже).

Если взглянуть на ремесло переводчика с учетом этих особенностей переводного текста (факультативность, имитативность, вариативность), выражение «высокое искусство»

может показаться горькой насмешкой. Искусство тоже! Просто-напросто работа копииста, который без зазрения совести выдает свою копию за подлинник, хотя каждый посетитель выставки способен сделать копию получше.

Такое чувство хотя бы в ничтожной дозе наверняка испытал каждый переводчик. Оно вызывает такое отношение к своей работе, которое можно назвать «комплексом коммуникативной неполноценности».

Небольшое отступление от темы. Перевод действительно можно с полным правом назвать высоким искусством. Муки и радости, которые испытывает переводчик, по силе ощущения не слабее тех чувств, которые знакомы всякому человеку творческих занятий.

Словесная изобретательность, стилистическая гибкость, умение различать смысловые оттенки

– все эти качества в художественном переводе важны не в меньшей, а, возможно, даже в большей степени, чем в самостоятельном творчестве. Но природа у творчества переводческого иная. Об этом стоит поговорить подробнее, но не в этой статье, а то небольшое отступление от темы превратится в большое.

Комплекс коммуникативной неполноценности выражается у разных переводчиков поразному. Одни избавляются от него при помощи лихой рокировки: объявляют свою копию подлинником, а подлиннику отводят вспомогательную роль «источника вдохновения» (концепция «непрозрачного переводчика»). Другие ударяются в браваду и с пеной у рта – и без всяких других оснований – доказывают, что их перевод правильный, потому что они-де с этим текстом работали и знают его лучше. (На одном заседании Клуба переводчиков маститый гость на вопрос, почему он в переводе американского фильма передал feng shui как «фанг шуэй» вместо общепринятого «фэн шуй», отрезал, что фильм переводил он, а значит, ему и решать. Вариативность переводов, таким образом, подавалась как оправдание откровенной ошибки. Такой подход и вызвал к жизни глубокомысленно-бессмысленное клише в оправдание любого просчета: «Переводчик знал, что делал»).

Тяжелее всего приходится третьим – тем, кто относится к своему ремеслу со всей серьезностью. Неуверенность, порожденная этим комплексом, усугубляется у них сознанием двойной ответственности – перед автором и перед читателями. С одной стороны, хочется оправдать читательские ожидания. С другой – не хочется исказить облик автора. Но вдруг облик автора не оправдает читательских ожиданий?

В свое время мне посчастливилось работать с замечательным редактором – Натальей Николаевной Кудрявцевой, через руки которой прошли многие собрания классиков мировой литературы, выходившие как приложение к журналу «Огонек». Порой случалось, что Наталья Николаевна предлагала исправить в моем переводе слова и выражения, которые казались ей чересчур необычными или даже неправильными, а когда я возражал, что всего лишь передаю Статья опубликована на сайте о переводе и для переводчиков «Думать вслух»



http://www.thinkaloud.ru/featurelr.html необычность или неправильность переводимого автора, она махала рукой: «Ладно. Решай сам.

Не автора будут ругать, а тебя».

Такое можно услышать не только от редактора. Такое иной раз говорят себе и сами переводчики.

Но даже когда прочная репутация переводчика защищает его от нареканий, его всетаки могут одолевать сомнения иного рода: как бы своей опрометчивой смелостью в переводе не довести дело до того, что читатель ругнет все же и автора.

После всего сказанного легко понять, почему переводчики, колеблясь в выборе эквивалента, часто отдают предпочтение не более яркому (в силу своей нестандартности), а более надежному (в силу своей широкой употребительности) варианту – иными словами, способствуют возрастанию стандартизации.

Чтобы разобраться, как победить этот комплекс, повторю кое-что из того, о чем уже писалось в «Мостах».

Индивидуальные особенности авторского стиля – это выразительные и изобразительные средства, которые отличают его стиль от других и которым он отдает особое предпочтение. Сюда относятся единицы разных языковых уровней – фонетического, лексического, грамматического и т.д. Авторской может быть и графика, и пунктуация, и членение на абзацы.

Авторское – это не только окказиональные средства (неологизмы, необычные словосочетания, метафоры, эпитеты, синтаксические конструкции и пр.), но и средства стандартные, однако употребляющиеся в языке конкретного писателя с нестандартной регулярностью или в необычной функции (сколько уже исследователей писало об особой роли слова «вдруг» в произведениях Ф.М. Достоевского или народной этимологии Н.С. Лескова). Таким образом, в языке всякого художественного произведения можно выделить авторское начало (идиостиль) и общеязыковые (конвенциональные) средства.

О случаях, когда общеязыковое в переводе передается формально точными, но неконвенциональными для языка перевода средствами, в «Мостах» уже писалось и неоднократно8.

Стандартизация – явление противоположное: это передача авторского приема общеязыковыми средствами, из-за чего текст теряет индивидуальность, голоса автора и героев звучат с одной и той же безразличной интонацией. Возьмем ничем не примечательную фразу: “It is not for personal gain but in compliance with my sick wife’s wishes”. Конечно, такой перевод куда зауряднее оригинала: «Не корысти ради, а токмо во исполнение воли больной жены». Речь отца Федора, которую Ильф и Петров, окрасили архаичной лексикой и грамматическими формами, в переводе выцвела полностью. Фраза, которая в русском языке сделалась крылатой, выглядит так, что надежд обзавестись крыльями в языке перевода у нее никаких.

То же самое произошло с фразой из рассказа П.Г. Вудхауса, переведенного на русский :

См., например: М. Берди, В.К. Ланчиков. Успех и успешность. Русская классика в переводах Р. Пивера и Л.

Волохонской. – «Мосты» № 1(9), 2006, А.И. Шеин. «Линяем, цыпа». Как Немцов Дилана следить за базаром учил. – «Мосты» № 2(14), 2007 и др. В связи с этим явлением можно было бы поговорить о другом законе Г.

Тури – законе интерференции (the law of interference), но к теме этой статьи он имеет лишь косвенное отношение.

Здесь и далее фамилии переводчиков не указываются сознательно. Неспособность оценить достоинства и недостатки перевода без выяснения чина-звания переводчика согласно существующей табели о рангах – первый признак дилетантизма. Эта статья предназначена для профессионалов.

Статья опубликована на сайте о переводе и для переводчиков «Думать вслух»

http://www.thinkaloud.ru/featurelr.html “The scheme I would suggest cannot fail of success, but it has what may seem to you a drawback, sir, in that it requires a certain financial outlay.” “He means,” I translated to Corky, “that he has a pippin of an idea, but it’s getting to cost a bit.”

– Плану, который я хотел бы предложить, сэр, гарантирован успех, однако не исключаю, что вы можете найти в нем изъян: он потребует некоторых финансовых вложений.

– У Дживса есть гениальная идея, – объяснил я Корки, – но потребуется деньги.

Английским читателям Вудхауса выражение “a pippin of an idea” так запомнилось своей яркостью, что сейчас иногда употребляется уже как самостоятельная единица, без отсылки к своему источнику. Кто из читателей перевода мысленно отметил для себя фразу «гениальная идея»?

В спорах с многоликим буквализмом, который сегодняшняя мода предписывает почтительно именовать «форенизацией», приходится то и дело повторять, что общеязыковое передается общеязыковым, отчего в ответ часто слышишь упреки в насаждении гладкописи. В связи со стандартизацией (то есть этой самой гладкописью) необходимо, видимо, договорить то, что, казалось бы, и так ясно из заявленной позиции: авторское следует стараться передавать авторским.

Преодолеть объективные причины стандартизации дело затруднительное. Что же до причин субъективных, это вполне в человеческих силах. Но кроме очевидных способов, о которых написано уже много (развитие переводческих навыков, приобретение опыта, расширение языкового кругозора и пр.), стоит помнить и о необходимости избавляться от комплекса коммуникативной неполноценности – выбирать вариант не под влиянием собственных опасений, а исходя из отчетливого понимания уместности и оправданности этого выбора. Это понимание не заменяет интуицию, а помогает ей и позволяет проверять правильность ее подсказок.

Если переводчик осознает насущность передачи авторских средств, перед ним встает новый вопрос: как именно их передавать. Не все формальные средства в исходном тексте точно воспроизводимы в переводе или оказывают на читателя перевода то же воздействие, что и в оригинале. Но когда таких ограничений нет, то формально точному копированию авторского приема ничто не мешает.

Когда тот же переводчик, который так немилосердно обошелся с репликой отца Федора, в переводе того же романа (описание весеннего утра) передает:

«За ночь холод был съеден без остатка... Небо было в мелких облачных клецках... Ветер млел под карнизом» как: “During the night the cold was consumed... The sky was covered with small dimpling-like clouds... The wind lazed under the eaves”, его варианты представляются вполне правомерными10.

В переводе произведений И.Ильфа и Е. Петрова стандартизация особенно опасна, поскольку установка на индивидуализацию стиля была для писателей принципиальной. Как вспоминает об их совместной работе Е.

Петров: «Примерно к концу работы над “12 стульями” мы стали замечать, что иногда произносим какоенибудь слово или фразу одновременно. Обычно мы отказывались от такого слова и принимались искать другое.

– Если слово пришло в голову одновременно двум,– говорил Ильф,– значит, оно может прийти в голову трем и четырем, значит, оно слишком близко лежало. Не ленитесь, Женя, давайте поищем другое. Это трудно. Но кто сказал, что сочинять художественные произведения легкое дело?»

Статья опубликована на сайте о переводе и для переводчиков «Думать вслух»

http://www.thinkaloud.ru/featurelr.html

Еще один пример. В рассказе О.Генри “Extradited from Bohemia” есть авторское отступление о судьбе незадачливых провинциалов, приехавших в Нью-Йорк, чтобы, по выражению пушкинского Моцарта, «предаться вольному искусству»:

The most pathetic sight in New York except the manners of the rush-hour crowds is the dreary march of the hopeless army of Mediocrity. Here Art is no benignant goddess, but a Circe who turns her wooers into mewing Toms and Tabbies who linger about the doorsteps of her abode, unmindful of the flying brickbats and boot-jacks of the critics. Some of us creep back to our native villages to the skim-milk of "I told you so"; but most of us prefer to remain in the cold courtyard of our mistress's temple, snatching the scraps that fall from her divine table d'hte.

Вот как передано это рассуждение в двух переводах:

Самое грустное зрелище в Нью-Йорке – если не считать поведения толпы в час пик

– это унылое шествие бездарных рабов Посредственности. Им искусство является не благосклонной богиней, а Цирцеей, которая обращает своих поклонников в уличных котов, мяукающих у нее под дверью, невзирая на летящие в них камни и сапожные колодки критиков. Некоторые ползком добираются до родного захолустья, где их угощают снятым молоком изречения: «Говорили мы вам», – большинство же остается мерзнуть во дворе храма богини, питаясь крохами с ее божественного табльдота.

Самое прискорбное зрелище в Нью-Йорке – помимо отвратительных манер толпы в час пик – это мрачное шествие безнадежной армады посредственностей. Искусство здесь – не почитаемое божество, а обольстительная Цирцея, превращающая своих поклонников в мяукающих котов и кошек, не перестающих обивать пороги ее чертога невзирая на крупный калибр боеприпасов, применяемых критиками. Да, некоторые малодушно уползают назад в родные пенаты, чтобы покорно слушать торжествующее «что тебе говорили?»; однако большинство предпочитает не покидать холодного двора Ее замка, довольствуясь объедками с божественного стола.

Вроде бы, ни один из этих переводов нельзя упрекнуть в излишней сухости и безликости. Но присмотримся к центральному образу, на котором строится эта развернутая метафора:

коварная Цирцея и ее поклонники, обращенные не в свиней, как у Гомера, а в кошек (образ соблазнительницы Цирцеи – один из любимых мифологических образов О.Генри, так что его можно рассматривать как элемент авторского идиостиля). Однако во втором переводе эта связная метафора разваливается: “brickbats and bootjacks”, которыми отгоняют кошек, превращаются в «боеприпасы крупного калибра», которые для разгона кошек применяются, кажется, не часто, “skim-milk” (опять кошачий лейтмотив) пропадает вовсе, поклонники Цирцеи «обивают пороги» (что также не совсем вяжется с кошками). Как бы ни старался второй переводчик расцветить свой текст «армадой» (почему-то «безнадежной») и «родными пенатами», это уже его собственная переводческая резвость, авторский же образ смазан до неузнаваемости. Тут не такой явный случай стандартизации, как перевод фразы из рассказа Вудхауса, и все же отказ от точной передачи авторских образов приводит к тому, что индивидуальный Статья опубликована на сайте о переводе и для переводчиков «Думать вслух»

http://www.thinkaloud.ru/featurelr.html стиль автора подменяется шаблонной бойкостью. Читать, может, и не скучно, но это не то, что написал О.Генри11.

Воспроизводя авторский прием формально точным эквивалентом, надо, однако, иметь в виду две опасности. Во-первых, следует убедиться, что воспроизводимый прием действительно относится к авторским. Иначе недолго впасть в ошибку, которую, например, совершил английский переводчик «Мертвых душ», передавший фразу: «Однако же он это не принял в уважение» как “however he did not take it into respect”, да еще и снабдивший этот перевод примечанием: «Один из многих случаев, когда Гоголь видоизменяет устойчивое выражение (принять в расчет, принять в соображение)». Конечно же, в этом случае никакое авторское начало не проявляется: Гоголь ничего не изобретал, а просто использовал расхожее в его время клише, неизвестное переводчику. Поэтому нелишне бывает проверить, действительно ли это авторский оборот или же употребительное выражение, которое тебе до сих пор не попадалось (хороший источник проверки в таких случаях – корпуса языков вроде Национального корпуса русского языка или Британского национального корпуса12).

Во-вторых, переводчик не подведет автора лишь в том случае, если, перенося в перевод его индивидуальный прием, соблюдет требование естественности (в той мере, в какой она была этому приему свойственна в оригинале). На эти случаи можно распространить наблюдение Е.

Замятин о неологизмах (тоже – при своем появлении на свет – авторском приеме):

«Жизнеспособными оказываются только те неологизмы, которые соответствуют законам и духу языка... В большинстве случаев, когда вы встречаете настоящий хороший неологизм – вы только с трудом можете установить, что это – неологизм: всегда кажется, что как будто вы даже встречали это слово: настолько естественно оно звучит».

Как же поступать в тех случаях, когда точная передача авторского приема нежелательна или невозможна?

II Итак, чтобы преодоление стандартизации не превратилось в преодоление авторского идиостиля, формальные особенности этого стиля в переводе должны быть сохранены как можно полнее – за исключением тех случаев, когда их сохранение вызывает не то коммуникативное воздействие, какое предусматривалось в оригинале. Если это условие соблюдено, то, как мы видели, формальному воспроизведению приема ничто не препятствует.

Тем не менее многие переводчики рассматривают это как грубейшую ошибку и совершать эту нехитрую операцию не отваживаются.

Как-то мне случилось обсуждать с одним переводоведом статью Д.М. Бузаджи «Векторы смысла» («Мосты» № 3(19), 2008), где, в частности, приводится отрывок из английского перевода лесковского «Левши», выполненного У. Эджертоном (кстати, перевода, высоко оцененного академиком Д.С. Лихачевым). Переводчик передал сочетание «разговорная женщина» (так простодушный Левша объясняет англичанам, что такое «сваха») как “conversational woman”. Мой собеседник спросил: «И вы согласны, что это правильный перевод?». Я ответил, что согласен: необычное сочетание передано в переводе необычным же способом.

Если кого-то заинтересует эта тема, сошлюсь на дипломную работу, где вопрос о развернутых метафорах в переводах произведений О.Генри освещен более глубоко: http://www.thinkaloud.ru/grad/amir-grad.pdf http://www.ruscorpora.ru/index.html http://www.natcorp.ox.ac.uk/ Статья опубликована на сайте о переводе и для переводчиков «Думать вслух»

http://www.thinkaloud.ru/featurelr.html Собеседник поморщился: «Все равно, как-то это не так звучит» (как ни парадоксально, аргументацию автора статьи, где приводился этот пример, и основные ее положения мой оппонент не оспаривал).

Такое отношение объяснимо. Переводчики с младых ногтей усваивают, что буквализм

– это то, чего в переводе надо избегать. Беда в том, что их не всегда искушенные в теории наставники частенько понимают под буквализмом всякое точное воспроизведение формы оригинала, не отграничивая буквализм от дословного перевода. К какой путанице это приводит, видно хотя бы на примере развернувшейся в «Мостах» полемики вокруг буквализма13.

А ведь, казалось бы, разобраться нетрудно. Если переводчик передаст сочетание “Your Lankinness” (титул принца Олафа, героя романа Р. Фербенка “The Flower Beneath the Foot”) как «Ваша Долговязость», едва ли такой вариант перевода вызовет серьезные возражения. Но когда переводчик повести М. Загоскина «Вечера на Хопре» передает обращение «ваше благородие» как “your nobleborneness”, в представлении англоязычного читателя он превращает Россию XIX века в сказочное королевство, что наверняка не входило в намерения автора, как их ни интерпретируй. Это и есть буквализм (в данном случае на морфологическом уровне).

Но есть и другая причина, почему переводчики в таких случаях осторожничают сверх всякой меры: упомянутый в прошлой части статьи комплекс коммуникативной неполноценности. Проявишь смелость – «не автора будут ругать, а тебя». Переведешь «разговорную женщину» как “conversational woman” – «Как-то это не так звучит».

Допустим, история с «разговорной женщиной» покажется кому-то неубедительной – ведь об удачности английской фразы судил не носитель английского языка. Но вот другая история. Несколько лет подряд я давал на занятиях на IV курсе переводческого факультета одно упражнение. Студентам предлагалось перевести фразу из американской газеты: “The senator says today’s Senate is ‘an instrument of response, not an instrument of leadership.’ He said the whole Congress has become ‘a school of wet-finger politics,’ depending on public opinion polls”.

Первая трудность, с которой сталкивались студенты – смысл выражения “wet-finger politics”. Здесь было достаточно подсказки: «Знаете, как моряки определяют направление ветра?»

Но добраться до смысла – это лишь полдела. Другая половина – как перевести.

Тут-то и давал себя знать закон возрастания стандартизации. Самым частотным из предлагаемых вариантов было что-то вроде: «Конгресс стал местом, где политики учатся держать нос по ветру». С точки зрения смысла не подкопаться. Однако форма выражения в оригинале более индивидуальна. Так по-английски выразился один определенный сенатор.

«Держать нос по ветру» скажут миллионы.

Я предлагал студентам подумать, как еще можно по-русски охарактеризовать человека, который постоянно меняет взгляды в угоду внешним обстоятельствам. Что важно, при подборе варианта хотелось бы сохранить хотя бы часть исходной образности – скажем, уподобление внешних обстоятельств направлению ветра. Рано или поздно кто-нибудь вспоминал про «флюгер». Значит, Конгресс изображен как место, где политики приобретают некое свойство, из-за которого они становятся похожи на флюгер. Как бы назвать это свойство, не упуская из А.Л. Борисенко. Не кричи «Буквализм!» («Мосты» №2 (14), 2007), В.К. Ланчиков. «Пентхаус из слоновой кости» («Мосты» №3 (15), 2007), А.Л. Борисенко. Еще раз о буквализме («Мосты» № 1 (17), 2008), В.К.

Ланчиков. По законам вообщистики (там же).

Статья опубликована на сайте о переводе и для переводчиков «Думать вслух»

http://www.thinkaloud.ru/featurelr.html виду найденный образ? Может, создать неологизм? Как правило, в аудитории находились студенты, которые робко, вопросительным тоном предлагали: «Флюгерство?».

В самом деле, почему бы и не перевести “a school of wet-finger politics” как «школа политического флюгерства»?

И всегда в аудитории слышалось несколько голосов: «Как-то это не так звучит». Почему «не так», оставалось без объяснений.

Несогласных с этим вариантом становилось меньше, когда я цитировал протокол заседания Санкт-Петербургского религиозно-философского общества (1914 г.), где В.В. Розанову ставилось в вину его «идейное флюгерство». А уж когда я ссылался на Новый словарь русского языка Т.Ф. Ефремовой, где это слово зафиксировано, про «как-то не так» никто уже не заикался. Как только выяснялось, что слово имеет «свидетельство о прописке» в русском языке, оно признавалось полноценным. Чего же неполноценного было в нем с самого начала, когда его противники о «прописке» еще не знали? Что мешало принять его как допустимый эквивалент – его ли ущербность или собственная языковая робость? Но ведь американский сенатор, слова которого мы переводили, такой робости не испытывал, зачем же приписывать ее ему в переводе?

Внимательный читатель заметит, что пример этот, вроде бы, не к месту: «школа политического флюгерства» – не точное воспроизведение формы исходного английского выражения. Но прямой перенос формы – не единственный способ избежать стандартизации, и боязнь нарушения конвенциональности в языке переводов проявляется независимо от того, каком образом она была нарушена. Однако пора поговорить и о других способах.

В рассказе А.П. Чехова «Мыслитель» есть монолог героя, который согреет душу любителям выискивать «непереводимое:

– Наука... Умопомрачение, а не наука... Для форсу выдумали... пыль в глаза пущать... Например, ни в одном иностранном языке нет этого ять, а в России есть... Для чего он, спрашивается? Напиши ты хлеб с ятем или без ятя, нешто не всё равно? … Да и секли же меня за этот ять! Помню это, вызывает меня раз учитель к чёрной доске и диктует:

«Лекарь уехал в город». Я взял и написал лекарь с е. Выпорол. Через неделю опять к доске, опять пиши: «Лекарь уехал в город». Пишу на этот раз с ятем. Опять пороть. За что же, Иван Фомич? Помилуйте, сами же вы говорили, что тут ять нужно! «Тогда, говорит, я заблуждался, прочитав же вчера сочинение некоего академика о ять в слове лекарь, соглашаюсь с академией наук. Порю же я тебя по долгу присяги»...

И правда, что может быть «непереводимее» орфографических тонкостей? Но переводчики чеховского рассказа на английский показали, что для профессионала, не боящегося смелых решений, и эта задача выполнима:

‘Experts? Charlatans, more likely. They only do it to show off, to pull the wool over people’s eyes. Or take spelling, or example. If I spell “mediaeval” with “e” in the middle instead of “ae”, does it make a blind bit of difference? … Yes, I’ve even been thrashed over that diphthong! The teacher called me up to the blackboard one day and dictated: “Our beloved teacher is an outstanding paedagogue.” I went and wrote “paedagogue” with just “e” at the beginning.

Wrong, bend over! A week later he calls me out again and dictates: “Our beloved teacher is an outstanding paedagogue.” This time I wrote “ae”. Bend over again! “But sir,” I said, “that’s not fair. It was you told us ‘ae’ was correct!” “I was mistaken last week,” he says, “yesterday I was Статья опубликована на сайте о переводе и для переводчиков «Думать вслух»

http://www.thinkaloud.ru/featurelr.html reading an article by a member of the Academy which proves that ‘paedagogue’ is derived from the Greek paidos and should be spelt ai’. I am in agreement with the Academy of Sciences and it is therefore my bounden duty to give you a thrashing.’” Как и в оригинале, игра в переводе идет на поле орфографии. Переводчики сохранили конструктивный принцип приема (столкновение двух вариантов написания одного и того же слова), но слово для этого пришлось заменить и ввести в перевод этимологический экскурс, благодаря которому дается мотивировка второго орфографического варианта. Прием передан не полностью – передан лишь принцип, на котором он основан. Что ж, ни читатель ни автор не в накладе.

Сходный случай – отрывок из рассказа Э.А. По “The Devil in the Belfry”, где упоминается вымышленный голландский город Vondervotteimittiss – название, в котором нетрудно угадать английское “Wonder what time it is”.

Однако, рассуждая об этимологии этого названия, автор пускает читателя по ложному пути:

Touching the derivation of the name Vondervotteimittiss, I confess myself, with sorrow, equally at fault. … Perhaps the idea of Grogswigg – nearly coincident with that of Kroutaplenttey – is to be cautiously preferred: – It runs: “– Vondervotteimittiss – Vonder, lege Donder – Votteimittiss, quasi und Bleitziz – Bleitziz obsol: pro Blitzen.” This derivation, to say the truth is still countenanced by some traces of the electric fluid evident on the summit of the steeple of the House of the Town Council.

Даже из этого отрывка ясно, что название города – не случайная деталь, а часть системы говорящих имен, которые автор рассыпал по всему рассказу (Grogswigg – grog swig,

Kroutaplenttey – kraut a plenty). Этот прием хорошо передан в переводе, хотя и здесь переводчику пришлось дать иную, чем в оригинале, этимологическую мотивировку названия:

С прискорбием сознаюсь, что происхождение названия «Школькофремен» мне также неведомо … Быть может, гипотеза Шнапстринкена, почти совпадающая с гипотезой Тугодумма, при известных оговорках заслуживает предпочтения. Она гласит: «Лексема “фремен” является этимологическим дублетом слова “ремень”, что связывается с процветанием свиноводства в городе, а вследствие этого и производства изделий из свиной кожи».

Но бывают такие случаи, когда сохранение авторского приема даже с заменой словесного материала оказывается невозможно или нежелательно. Вспомним хотя бы ухищрения англоязычных переводчиков при передаче русских высказываний, где противопоставляются формы обращения на «ты» и на «вы». На эту тему вообще можно написать целую статью14, однако ограничусь одним примером – несколькими переводами отрывка из романа М.А.

Булгакова «Мастер и Маргарита»:

–  –  –

Utterly shaken, he looked all around and finally said to the cat: “Excuse me... was it thou... er, you, sir...” he corrected himself, not sure whether to use the intimate or polite form of address to the cat, “are you, sir, the same cat who got on the streetcar?” “I am,” confirmed the cat, flattered, and he added, “It’s nice to hear you address a cat so politely. For some reason cats are usually addressed with the familiar ‘thou,’ despite the fact that no cat has ever drunk Bruderschaft with anyone.” Передача «ты» при помощи архаичного thou вызовет у читателя не те ассоциации, что в оригинале, а подсказка (“intimate form of address”) может прямо-таки повергнуть в недоумение: если русский эквивалент thou действительно говорит о близости, почему к Маргарите Мастер обращается: you?

В другом переводе применяется сходное решение – правда, без экзотического в современной речи thou:

–  –  –

Показательно, что в этом переводе слово bruderschaft сопровождается сноской, без которой англоязычный читатель едва ли понял бы, что это за обычай – в, следовательно, не почувствовал бы, о какой степени близости говорит Бегемот. Кстати, повторение обращение sir здесь придает высказыванию оттенок не столько вежливости, сколько заискивания (так часто это слово Мастер в переводе не употребляет даже в разговоре с Воландом).

Самое радикальное решение предлагается в третьем переводе:

–  –  –

Не задаваясь более глубоким сопоставлением достоинств и недостатков этих переводов, отметим, что у двух первых есть нечто общее: обращение sir как указание на более вежливо-официальный регистр общения. Иначе говоря, противопоставление грамматических форм в переводе выражено средствами другого языкового уровня – лексического. Передана не формальная сторона приема (такая попытка была сделана лишь в первом переводе: «ты» – thou), не конструктивный принцип (столкновение двух грамматических форм), но коммуникаСтатья опубликована на сайте о переводе и для переводчиков «Думать вслух»

http://www.thinkaloud.ru/featurelr.html тивный эффект путем компенсации все же был воссоздан. В третьем переводе это стремление передать исключительно коммуникативный эффект проявлено наиболее отчетливо.

Приведу похожий случай из собственной практики. В книге Т.

Прэтчетта “The Unadulterated Cat” (уже третье в этой статье обращение к кошачьей тематике – чистая случайность) есть такой пассаж:

–  –  –

Снова игра на орфографии: архаизация написания. Однако воспроизвести ее в переводе средствами орфографическими же (используя русские ять, фиту, «и» десятеричное, ижицу) было бы ошибкой: результатом будет не столько архаизация, сколько русификация. Графический (зрительный) образ всегда конкретнее образа, создаваемого языком15, а, следовательно, конкретнее оказывается и его этнокультурный компонент.

Остается передать архаизацию средствами другого языкового уровня – например, лексическими:

–  –  –

Такой перевод тоже небезупречен в смысле русификации, но здесь она отчасти оправдана религиозной тематикой отрывка.

Итак, еще раз перечислю способы, позволяющие пусть и не полностью избавиться от стандартизации, но хотя бы более отчетливо передавать в переводе авторское начало:

1) формально точное воспроизведение (при условии сохранения функциональной эквивалентности);

2) воспроизведение конструктивной стороны приема (при том же условии);



Pages:   || 2 |


Похожие работы:

«Т.Е. Савицкая Новая теория для новой культуры: по страницам канадского журнала CTeory (Critical Theory) Становящееся повсеместным ощущение всеохватности многообразных и необратимых изменений, постигших человека и находящийся с ним в симбиозе рукотворный его мир, т. е. то, что принято называть словом «культура», – недвусмысленно бросает вызов культурологической мысли наших дней. Перед вдумчивым исследователем во весь рост становится проблема: как найти адекватный образ парадоксальной современной...»

«ИЗБИРАТЕЛЬНАЯ КОМИССИЯ РЯЗАНСКОЙ ОБЛАСТИ Абрамов Ю.И., Морозова О.С., Семенов А.В. Политическая культура избирателей Рязанской области Рязань, 2013 УДК 32.001 ББК 66.0 А161 М801 С302 Печатается в соответствии с областной целевой программой «Повышение правовой культуры избирателей (участников референдума) и обучение организаторов выборов и референдумов в Рязанской области на 2010 – 2014 годы»Редакционная коллегия: Абрамов Ю.И., Акульшин П.В., Муравьева Г.М., Тарасов О.А. Рецензенты: И.А.Федоров...»

«2015/2016-Практичный путеводитель Ницца света естество Географическое расположение n 6 Погода n 6 История n 6 Транспорт в Ницце n 10 Организованные экскурсии n 28 Достопримечательности, памятники и церкви n 12 Все удовольствия Ниццы n 31 Парки и сады n 20 Шопинг n 32 Музеи, галереи и культурные мероприятия n 23 Пляжи-Cпорт n 38 Парки отдыха и зоопарки n 40 Cпорт n 39 Развлечения Ночная Ницца n 41 Оглавление Метрополисом Лазурного берега n 45 Национальный парк Меркантур n 50 За пределами...»

«Сведения о результатах публичной защиты Енокаевой Сабират Сайпудиновной диссертации на соискание ученой степени кандидата педагогических наук на тему: «Формирование культуры здоровья подростков в условиях сельского социума» (на материале Карачаево-Черкесской республики и Республики Дагестан)», специальность 13.00.01 – общая педагогика, история педагогики и образования (педагогические науки) Диссертационный совет Д 212.086.01 при ФГБОУ ВПО «Карачаево – Черкесский государственный университет...»

«Н.О. Душкина ИКОМОС и отечественная практика сохранения культурного наследия Важнейшие особенности В год 40-летнего юбилея со дня основания ИКОМОС 1, оценивая его значение и вклад в сохранение мирового культурного достояния, нельзя не вспомнить сущностные характеристики, которые выделяют эту международную организацию из ряда других институций, занятых сохранением наследия:• ИКОМОС — одна из старейших и наиболее авторитетная международная организация по охране культурного наследия с...»

«Франчайзинговое предложение WOKA – это новый, интересный и эксклюзивный бизнес! Мы имеем опыт работы в ресторанном бизнесе более 7 лет. Показательным результатом нашего успеха является успешное функционирование сети заведений азиатской кухни «ASIA FOOD». Сегодня наш профессиональный опыт работы в ресторанном бизнесе – это гарант Вашего успеха, качества и стабильного развития. WOKA – это ресторан паназиатской кухни формата фуд-корт, который создан с соблюдением всех правил и требований азиатской...»

«Личность руководителя и мотивация его деятельности: монография, Валерий Николаевич Клюковкин, 5925701275, 9785925701270 Опубликовано: 17th February 2011 Личность руководителя и мотивация его деятельности: монография СКАЧАТЬ http://bit.ly/1cpGfvm Функции руководителя власть, стимулы и ценности в орг. : [пер. с англ.], Честер Барнард, 2013,, 370 страниц.. Эффективность управления производством в легкой промышленности, Валерий Николаевич Клюковкин, 1981, Clothing trade, 206 страниц.....»

«Лемешко Юлия Геннадьевна ФЕНОМЕН ДЕТСТВА В ТРАДИЦИОННОЙ КУЛЬТУРЕ КИТАЯ (НА МАТЕРИАЛЕ НАРОДНОЙ КАРТИНЫ НЯНЬХУА) В статье предпринята попытка представить феномен детства в традиционной китайской культуре. Цель данной работы выявить важные аспекты этого явления. По мнению автора, традиционная ксилографическая картинка может стать наилучшим инструментом для исследования мира детства в цинскую династию (1644-1911). Исследование проводилось на материалах сюжетов картин регионального центра Янлюцин,...»

«Калачва, И. И. Молодая белорусская семья в XXI в.: сохранение преемственности традиций и инновации / И. И. Калачва / / Этнокультурное развитие Беларуси в XIX – начале ХXI в.: материалы междунар. науч.-практ. конф. / редкол. : Т. А. Новогродский (отв. ред.) [и др.]. — Минск: БГУ, 2011. — С. 37 – 42 И. И. КАЛАЧЁВА МОЛОДАЯ БЕЛОРУССКАЯ СЕМЬЯ В ХХI в.: СОХРАНЕНИЕ ПРЕЕМСТВЕННОСТИ ТРАДИЦИЙ И ИННОВАЦИИ Семья – важнейший социальный институт современного общества, основа формирования здоровой белорусской...»

«Вестник ТГПУ (TSPU Bulletin). 2015. 3 (156) УДК 796/799 И. И. Диамант, Т. В. Ласукова ОПТИМИЗАЦИЯ ФИЗИЧЕСКОЙ НАГРУЗКИ ПРИ ЗАНЯТИЯХ ЛЕЧЕБНОЙ ФИЗИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРОЙ У БОЛЬНЫХ ГИПЕРТОНИЧЕСКОЙ БОЛЕЗНЬЮ К одним из патогенетически обоснованных способов реабилитации пациентов при гипертонической болезни относятся физические упражнения, которые реализуются в виде лечебной физической культуры. Изучена возможность оптимизации физической нагрузки у больных гипертонической болезнью в стационаре при занятиях...»

«ДАЙДЖЕСТ ВЕЧЕРНИХ НОВОСТЕЙ 19.07.2015 НОВОСТИ КАЗАХСТАНА Праздник Сабантуй в Петропавловске в честь 20-летия АНК собрал все этнокультурные центры Целый аул «золотых» матерей есть в Кызылординской области НОВОСТИ СНГ Россия и Камбоджа готовят взаимные визиты премьеров двух стран Порошенко: Я приложу максимум усилий, чтобы депутаты приняли изменения в Конституцию по децентрализации осенью МЕЖДУНАРОДНЫЕ НОВОСТИ Вице-канцлер ФРГ раскритиковал предложение главы Минфина по Греции. 4 Западные...»

«MDNYYT DNYASI Elmi-nzri mcmu Azrbaycan Dvlt Mdniyyt v ncsnt Universiteti, XXVIII buraxl, Bak, 2014 МИР КУЛЬТУРЫ Научно-теоретический сборник Азербайджанский Государственный Университет Культуры и Искусств, ХХVIII выпуск, Баку, 2014 THE WORLD OF CULTURE Scientific-theoretical bulletin Azerbaijan State University of Culture and Art, ХХVIII edition, Baku, 2014 УДК 1.001;001.8 Чинара Дашдамирова Бакинский Государственный Университет AZ 1148, ул. З.Халилова, 23 Email:...»

«КУЛЬТУРА Николай АЛЕКСАНДРОВ Журнализм как способ общественного бытия В нашу эпоху, которую Г. Гессе справедливо назвал фельетонной, общественное сознание формируется прежде всего журналистикой. В современном человеке постоянно поддерживается иллюзия стремительного движения и ощущения чрезвычайной событийной насыщенности мира. Дух и главная установка журнализма — сенсация, сама обыденность должна восприниматься в исключительности. К какой бы области знания, к какой бы сфере человеческой жизни...»

«Карен Степанян ДОСТОЕВСКИЙ И СЕРВАНТЕС Диалог в большом времени ЯЗЫКИ СЛАВЯНСКОЙ КУЛЬТУРЫ МОСКВА 2013 УДК 82/821.0 ББК 83.3 С 79 Издание осуществлено при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям в рамках Федеральной целевой программы «Культура России (2012—2018 годы)» Исследование проведено при финансовой поддержке РГНФ в рамках проекта подготовки научно-популярных изданий «Достоевский и Сервантес: диалог в большом времени», проект №10-04-93801 к/К Степанян...»

«ARRIVO онлайн путеводитель Достопримечательности Рестораны Маршруты Сувениры Практическая информация Карта Культура, кухня Фотографии Остров Санторини Греция © www.arrivo.ru Оглавление Остров Санторини (описание) Достопримечательности Санторини Практическая информация Национальные особенности Сувениры из Санторини Карты Санторини Фото Санторини Бесплатный путеводитель www.arrivo.ru 2 Остров Санторини Общая информация о Санторини Солнечный уголок Греции на остатках ушедшего под воду вулкана. На...»





 
2016 www.os.x-pdf.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Научные публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.