WWW.OS.X-PDF.RU
БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Научные публикации
 

«© 1993 г. И.А. ГОЛОСЕНКО В.О. КЛЮЧЕВСКИЙ: ИСТОРИК И СОЦИОЛОГ ГОЛОСЕНКО Игорь Анатольевич — профессор, ведущий научный ...»

История социологической мысли

© 1993 г.

И.А. ГОЛОСЕНКО

В.О. КЛЮЧЕВСКИЙ: ИСТОРИК И СОЦИОЛОГ

ГОЛОСЕНКО Игорь Анатольевич — профессор, ведущий научный сотрудник СанктПетербургского отделения Института социологии РАН. Неоднократно публиковался в нашем

журнале.

Среди русских интеллектуалов, вызванных к умственной жизни реформой по

освобождению крестьян 1861 г., особо выделяется фигура Василия Осиповича Ключевского (1839—1911) — крупнейшего историка, одного из пионеров «исторической социологии», оказавшей сильное влияние на целое поколение обществоведов России на рубеже двух веков. Он был сыном бедного сельского священника, сам учился в Пензенском духовном училище, а с 1856 по 1860 гг. — в духовной семинарии, но, не окончив ее, стал в знаменательном 1861 г. студентом историко-филологического факультета Московского университета. За годы учебы прошел испытание авторитетом двух местных профессоров — С. Соловьева и Б. Чичерина, но быстро выработал самостоятельную манеру исследования.

Уже ранняя дипломная работа «Сказания иностранцев о Московском государстве»



показала профессионалам, что в лице молодого историка необходимо видеть крупную научную силу. Ключевский тонко дифференцировал рассказы 35 иностранцев XV— XVI веков о различных сторонах жизни России с точки зрения их достоверности, выяснил обстоятельства, при соблюдении которых подобные «мнения» становятся «документом». Его магистерская диссертация (1872) была посвящена роли монастырей в колонизации северо-восточной Руси. Проблемы роли Церкви в русском гражданском праве, культуре и социальном порядке волновали его всю дальнейшую жизнь. После защиты он, испытывая затруднения в денежных средствах, преподает курс русской истории сразу в трех учебных заведениях: Александровском военном училище, Московской духовной семинарии и на Высших женских курсах известного историка В.И. Герье. С. 1879 г. начинает преподавание в Московском университете, студенты которого в большинстве своем сочувствовали модным позитивистским веяниям и на первых порах встретили профессора духовной семинарии, к тому же читавшего курс еще и в военном училище, с крайней настороженностью и даже предвзято. Но лед недоверия был быстро сломав: они почувствовали по методологии и содержанию лекций сильного и умного наставника, идеи которого помогут им, когда наступит пора собственной научной работы. Среди них оказались впоследствии известные правоведы, историка и социологи — М. Любавский, А. Кона, П. Милюков, Р. Виппер, А. Кизеветтер и другие. По свидетельству коллег, Ключевский буквально «опустошал другие аудитории», читать лекции с ним в одно время было немыслимо.

Одновременно с блестящим преподавательским выступлением Ключевского начался и его литературный успех. В январской книжке «Русской мысли» за 1880 г. появилось начало его фундаментального исследования «Боярская дума в древней Руси». Через два года вышло отдельное издание, позднее неоднократные переиздания, и постоянно обнаруживался высокий спрос со стороны благодарных читателей. С этой книги началась социологическая школа в русской историографии, которая сменила «национально-государственную историографию», поставив на место философского идеализма Гегеля чисто «реалистическое миропонимание» Конта, Спенсера, Милля и других позитивистов1. Это было время блестящего дебюта и необыкновенного расцвета общественных наук. Ключевский прочно занял свое место в этом процессе.

Защита в 1882 г. «Боярской думы...» в качестве докторской диссертации собрала множество людей из научных кругов и широкой публики. Печать свидетельствовала после многочасового диспута: «Мы имеем дело не с восходящим, а уже взошедшим светилом русской науки». Имя Ключевского приобретает широкую известность, которую упрочили серии новых монографий большого научного значения и публичные речи, приуроченные к общенациональным торжествам или юбилейным дням. Так, были весьма известны его две речи о Пушкине (1880, 1887), о преп. Сергии Радонежском (1892), о «добрых людях древней Руси» (1892), и речь, посвященная памяти императора Александра III (1894). Наряду с относительно небольшими и утонченными очерками о творчестве Д. Фонвизина, Н. Новикова, А. Пушкина и М. Лермонтова, выходивших как правило в «Русской мысли», он там же опубликовал ряд крупных историко-социологических этюдов: «Происхождение крепостного права в России» (1886), «Состав представительства в земских соборах в древней Руси»

(1890—1892) и другие [2]. Эти работы давали толчки к дальнейшему изучению обширного материала отечественной истории под новым углом зрения. Ключевский стал признанной главой господствующей у нас с конца прошлого века «школы историков-социологов».

После защиты докторской диссертации окончательно упрочилась его долгая университетская и академическая карьера. Ключевский становится деканом историко-филологического факультета, заменив на этой должности умершего С. Соловьева, почти на десятилетие — помощником ректора, членом и председателем ряда исторических и археологических научных обществ, придав их деятельности невиданный прежде динамизм. Как соредактор массового журнала «Научное слово» оказывает влияние на популяризацию достижений науки начала XX века. В ответ на неоднократные просьбы он решает издать свой знаменитый, постоянно углубляемый курс по русской истории. Его решительно не устраивало то, что уже ходило по рукам.

К началу XX века обнаружилось множество литографированных изданий его курса, которые фиксировали записи студентов на слух и были весьма приблизительными, пестрыми. Ключевский разрешал студентам подобные издания в качестве учебных, экзаменационных пособий, но протестовал против ссылок на них в научном обиходе.





Открещивался он из-за ошибок и от издания (50 экземпляров), осуществленного правительственной типографией по распоряжению премьера СЮ. Витте для узкого пользования в высших сферах.. В 1899 г. он издает уже сам конспективный образец курса «Краткое пособие по русской истории», имевшее шесть последующих изданий.

С 1904 по 1910 гг. выходят четыре части его классического «Курса русской истории», доводящие дело до екатерининской эпохи, ибо смерть прервала работу над пятой частью. Всероссийский авторитет Ключевского как знатока отечественной истории, как открывателя новых социологических путей ее изучения был в начале века бесспорен и в научных кругах (его дважды избирали членом Российской Академии наук — в 1900 г. по разряду истории и в 1906 г. — изящной словесности), и во мнении широкой общественности, и даже властей. Его приглашают читать лекции великому князю Георгию Александровичу, он — член двух важных государственных комиссий по вопросам печати и Государственной Думы. Наконец, он член Государственного Совета от Академии и университетов. Впрочем, от последнего поста он вскоре отказался из-за нежелания покинуть Москву и ее университет. Вся его жизнь прошла в Москве за книгами, рукописями, корректурой. Его отдыхом были беседы с друзьями, иногда — ужение рыбы (занятие, любимое им с детских лет).

В какой же манере работал Ключевский? Был ли он в этом отношении похож на своих современников-социологов, многих из которых — Н. Михайловского, Н. Кареева, В. Хвостова, М. Ковалевского и других хорошо знал лично? И каковы результаты его работы?

Уже при жизни его называли «ученый-художник», и действительно в деятельности Ключевского эти разные виды культурной работы счастливо слились. Как ученый (историк и социолог) он внимательно изучал многообразные архивные данные, юридические, бытовые и культурные документы разных эпох, сопоставлял статистические материалы. Полученные факты интересовали его не сами по себе, как бы красочны они ни были. Он помещал их в контекст экономических, политических и социальных причин и следствий, связывал с классовой структурой, народным характером, демографическими процессами, природной средой. Только комбинация всех этих переменных выявила, на его взгляд, подлинно научное значение фактов. Именно это он считал методологической сутью собственно «исторической социологии», которая интересуется не великими личностями и их знаменитыми фразами, сказанными «для истории», а массами и учреждениями. Что же касается ценностей или, как тогда любили выражаться, «идей», то они, по мысли Ключевского, оставаясь в рамках индивидуального сознания, обогащают «запас человеческого общежития» не больше, чем обогащают «народное хозяйство игрушечные мельницы, сооружаемые детьми на дождевых потоках». Идеи становятся «исторической силой или фактором», когда овладевают народной массой, превращаясь не только в общие, но и обязательные нравы, обряды, обычаи, традиции, идеологии, или когда они овладевают властью, реализуясь в законодательстве, деятельности учреждений и капитала. Только в такой объективизации Ключевский их признавал и изучал. В этой связи явным недоразумением является определение историко-социологического миросозерцания Ключевского как «последовательного идеализма», данного ему еще при жизни неокантианцем В.М. Хвостовым, исследователем, вообще-то, вдумчивым и неторопливым [3]. В отношении излюбленного идеалистами отвлеченного духа как творца истории, оценка самого Ключевского была сухой — это, скорее, «область не науки, а метафизики» [4, ч. 1, с. 30—32]. «Такой социологический подход к задачам исторического" исследования занял постепенно преобладающее положение в научных методах русских историков...», исследующих историю не только России, но и Запада.

И чем бы они ни занимались — Итальянским Возрождением (А. Веселовский, Н. Карелин, А. Алексеев), Англией и Францией Нового времени (М. Ковалевский, Н. Кареев, И. Лучицкий, И. Иванов, А. Боровой, А. Вульфиус, Е. Тарле, П. Ардашев и многие другие) — они сходились в постановке тем, в формулировке задач, в методах критики и социологическом анализе источников. Вклад данной когорты русских историков, а суммативно это многие десятки крупных и оригинальных монографий, получил мировое признание [5, с. 131—133].

Как большинство социологов своего времени, Ключевский был эволюционистом, поэтому требовал генетического рассмотрения действия и сцепления обозначенных выше переменных. На этом основании популярные тогда теории одного фактора — экономического, демографического, географического и т. п., он считал неизбежно однобокими. У сторонников этих монистических подходов изображение жизни общества напоминает простой геометрический чертеж. Между тем, даже простая фиксация обратного детерминизма, обилие противоречий, историческая смена решающей силы одного или другого фактора в социокультурном времени и пространстве делают картину невероятно пестрой. Наличие этой пестроты для Ключевского служило доказательством верности рисунка самой действительности под пером того или иного исследователя.

Свои приемы он применил к истории России, полагая, что отдельно взятая национальная история через уникальное, своеобразное сцепление упомянутых переменных выведет дисциплинированного исследователя на «законы» мировой истории.

Любопытной особенностью его методологии было критическое отношение к популярному в ту пору историко-сравнительному методу. В практике его использованих он видел известный догматизм и априористичность того «однородного», что искали за рядами произвольно набираемых факторов. Часто это приводило к обеднению истории и неоправданной модернизации ее, оправданию ныне существующего и симпатичного лично исследователю вопреки фактам. Знаменитый методологический спор неокантианцев с позитивистами о природе идиографического и номотетического знания, оставил его равнодушным. Ключевский был убежден, что любая наука, естественная или социальная, в равной степени номотетична там, где она объясняет, и идиографична, там где она описывает. Все дело в соотношении этих частей в каждой из наук. Скажем, в исторической науке больше идиографического знания, чем в физике, но есть и объяснения. Кстати, в сочинениях, как и в лекциях самого Ключевского чисто фактическое повествование, элемент рассказа занимал небольшое место, только в качестве иллюстрации. Почти все содержание его курса составляло объяснение, анализ экономических, политико-юридических, социальных процессов народной жизни.

Как социолог Ключевский представлял общество «таким же фактом мирового бытия, как и жизнь окружающей нас природы», проводил параллели между процессами социальными и биологическими, говорил об «анатомии», «физиологии» и возрасте «общественных тел», органическом и социальном разделении труда и т. п. [4, ч. 1, с. 2]. Вслед за многими коллегами он различал статику, «состав и строй»

общества, т. е. его структурное строение с особыми элементами и связями между ними, с особыми функциями или «действиями», и динамику, т. е. процессы возникновения, роста, смены, прогресса, упадка и гибели общества. Главным в динамике он считал не рациональный расчет, планы, мотивы и программы людей, а «стихийную необходимость» человеческих действий. Своему курсу он ставил, по собственным словам, «социологические задачи», определяя во вступительной лекции историю как подготовительную ступень «научного здания социологии». Центральной социологической задачей он считал выяснение исторических сил, с помощью которых «случайные и разнохарактерные людские единицы с мимолетным существованием складываются в стройные и плотные общества, живущие целые века». Таким образом, его социологический подход к истории определялся у него и исследовательской задачей, методологией, точкой зрения и предметом изучения. Именно в таком смысле он определял самого себя: «историк-социолог».

Какой же предстала русская история под пером Ключевского, последовательно выполнявшего собственную методологическую программу? В многовековой эволюции России он выделил четыре фазы: первая — с VIII по XIII века — охватывала днепровские районы с большой массой городского населения, вовлеченного в обширную торговлю с соседями; вторая — с XIII по середину XV века — была средневолжской, удельно-княжеской и земледельческой; с XV по начало XVII века — московской, царско-боярской, военно-земледельческой; с XVII до середины XIX века — всероссийской, имперско-дворянской, с крепостническим строем, земледельческофабрично-заводским хозяйством. Специфическая характеристика каждой фазы основывалась им на сочетании географического района, его особенностей (лес, обилие рек и речушек, степь), главных занятий и местожительства населения, жизненных укладов последнего и групповой дифференциации, ее юридического основания, культурного обеспечения и контактов с другими обществами и культурами — западными и восточными. Перекрестную роль России (Запад—Восток) он настойчиво подчеркивал, натыкаясь на многочисленные исторические документы на сей счет.

«Спасая Европу от татарских ударов, Россия, — писал Ключевский, — очутилась в арьергарде Европы, оберегая тыл европейской цивилизации. Но сторожевая служба везде неблагодарна и скоро забывается, особенно когда она исправна: чем бдительнее охрана, тем спокойнее спится охраняемым и тем менее расположены они ценить жертвы своего покоя» [Там же, ч. 2, с. 508]. К затянувшемуся спору западников и славянофилов Ключевский не примкнул, считая каждую позицию «простым разделением труда в работе над одним и тем же предметом». Он обратил внимание на роль процессов, общих для всех (или нескольких) фаз русской истории: мобильность (перемещение населения, колонизация), подавление всех сословий государственной бюрократией и обратный процесс медленного раскрепощения, освобождения от нее2.

В своем социологическом анализе русской истории на первое место он выдвигал отношение социально-экономического порядка и материальную культуру, придавая этому методологическое значение, что позволяло ему входить на новые темы или нестандартно решать вопросы, по которым уже была большая литература. Так, он поднял мало затронутый русской наукой вопрос о ценности и хозяйственном значении денег, точнее, нашего рубля, о флуктуациях его покупательной способности на протяжении большого временного цикла [7]. Сказал он и новое слово по старинной проблеме происхождения крепостного права. Традиционная историография (Б. Чичерин и др.) сводила проблему к действию правительственных указов. Ключевский же в крепостном праве увидел итог долгого эволюционного процесса отношений землевладельцев и землепользователей разных рангов, практики арендных договоров и долговых обязательств. Что касается правительства, то оно спохватилось, когда институт крепостного права уже был фактически создан и не считаться с ним было уже нельзя [8, с. 19, 25]. До Ключевского Смутное время представляли фантасмагорией, нагромождением случайных фактов. А он различил новые социальные, классовые силы этой перестройки XVII века, с их разными программами, кандидатами на престол и т. п. Перерыв династии Калиты неизбежно породил гражданский, политический и идейный разлад. Во-первых, популярная политическая философия той поры гласила: государь и государство едины, но «когда династия пресеклась, государство оказалось ничьим, люди растерялись». Некому подчиняться, «стало быть, надо бунтовать» [4, ч. 3, с. 64—65]. Началась повсеместная дезинтеграция властных структур, вера в легитимность власти в глазах масс была подорвана. Во-вторых, различные слои и классы московского общества выдвинули своих ставленников на верховную власть. В условиях тотального брожения самые подлые, незаконные приемы борьбы считались приемлемыми, тем более, что интересы этих слоев были непримиримыми. Новые же политические идеи — выборности царя народом, конституционного контроля над ним, единства государства и народа казались заморской диковинкой, плохо входили в практику, ибо посягали на привычные традиции. Вот почему массовые сомнения в народном избрании, как достаточно правомерном источнике верховной власти, не обеспечили авторитет и продолжительность правления ни умному Б. Годунову, ни хитрому В. Шуйскому и... с необходимостью открыли дорогу самозванству. Выход из смуты был обнаружен в создании центральной власти, соединяющей новое (идея выборности династии) и старое (наличие хоть каких-либо дальних кровно-родственных связей с линией Калиты). Это удовлетворяло запросы и ожидания массового сознания, что же касается других социальных сил: боярства, городских торговых верхов, администрации и церковных кругов, то они удовлетворялись выбором слабой, на их взгляд, политической фигуры. Так, общий классовополитический, межсословный компромисс возвел на престол династию Романовых.

Администрация из всех этих социальных сил вышла из смуты наиболее окрепшей и еще более централизованной. Идея классовой подкладки и властных тенденций в историко-социологической интерпретации смуты имела способных продолжателей — С. Платонова, А. Трачевского и др., которые откровенно признавались, что на долю русской исторической науки выпал праздник, когда она «возвысилась до социологической точки зрения» [9, с. 128].

Обычно социологи той поры весьма упрощали картину социальной дифференциации, сводя ее к двум—трем классам и борьбе или сотрудничеству между ними.

городского3, Ключевский описывал множество расслоений населения, особенно так что социальная структура и стратификация русского общества в его изложении носила сложный, комплексный характер [10, с. 152—199]. Изучение Ключевским социально-политического и экономического статуса составов нескольких последних земских соборов Московского государства социологически убедительно доказало классово-инструментальный характер этаж учреждений. Этот анализ можно считать исследованием высокого образца. Ключевский поименно выявил всех избранных в земские соборы, проверил в архивах их происхождение, статус, дальнейшую судьбу и доказал, что русское народное представительство в отличие от западноевропейского не было противовесом централизму и возникло «не для ограничения власти», а для се укрепления, ибо соборы, эти органы самоуправления, были переполнены должностными, административными лицами.

И, наконец, второе лицо нашего «историка-социолога» — Ключевский как художник. «Златоуст» русской публичной речи А. Кони проницательно заметил: Ключевский «говорил на чудесном русском языке, тайной которого владел в совершенстве»

[11]. Его устная и письменная речь свидетельствовала о несомненном литературном таланте, он мастерски изобретал и использовал афоризмы. Упомянем только ею оценку роли «добрых людей», альтруистов: «было бы сердце — печали найдутся».

Ключевский часто и умело пользовался смысловой антитезой. Вот некоторые примеры из его «Курса»: «государство пухло, а народ хирел», «в университете...

лекций не читали, но студентов секли», «личная свобода... поддерживалась кнутом», «взяточничество при Петре достигло размеров небывалых прежде, разве только после», а опричников он просто называл — «штатные разбойники», «мундирные анархисты». Но не мешал ли его эстетизм научной объективности? Вообще-то Ключевский никогда не терял научного самообладания, которое не позволяло ему плоско морализировать по поводу прошлого. Строй его текстов эпически спокоен.

Единственные средства «суда историка», к которым он прибегал — насмешка или сарказм. Но и они были органично вплетены в текст, подчиняясь логике изложения, не претендуя на самостоятельное значение. Любовь к своему народу и отечеству, по Ключевскому, включает в себя умение говорить о нем правду. Он видел светлые и высокие стороны русской жизни, наряду с темными и недостойными. Сливаясь с лучшими свойствами своего народа, Ключевский с беспристрастием настоящего ученого и «скорбью родного и близкого человека» (А. Кони) указывал и на недостатки: слабое развитие и рабскую приниженность личности, на случайность и подавленность общественного мнения, жестокие крайности редкого социального протеста, общую грубость нравов, вероломство и восточную хитрость политических приемов. Среди исторически воспитанных свойств национального характера им было выявлено несколько противоречий: склонность томиться размеренной и самодовольной жизнью и обратное желание — «дразнить счастье, играть и удачу», именно отсюда наше знаменитое «авось»; удивительная способность русского человека к напряженному, но кратковременному труду и нелюбовь к труду размеренному и постоянному; легкость преодоления опасностей, препятствий и неумение с тактом и достоинством выдержать успех, склонность скоропалительно «подводить итоги за счет искусства составлять сметы».



В силу воспитания и, может быть, впечатлений детства, о недостатках ранних, допетровских периодов он говорит с юмором, добродушной шуткой, а о более поздних — с едким злом, сарказмом. Так, дворянское общество и культуру XVIII века историк-разночинец, считал «уродливыми», в них тон задавали люди «случайные, как минутные дождевые пузыри»: «Говорят, культура сближает людей, уравнивает общество. У нас было не совсем так... Все усиливавшееся общение с Западной Европой приносило нам идеи, нравы, знания, много культуры, но этот приток скользил по верхушкам общества, осаждаясь на дно частичными реформами, более или менее осторожными и бесплодными. Просвещение стало монополией господ, до которой не могло без опасности для государства дотрагиваться простолюдье...» [4, ч. 3, с. 5—8]. Ключевский, как никто другой из русских историков, обращал самое пристальное внимание на язык, считая его вечным историческим памятником старины, вот почему он любовно вслушивался в русские звуки, напевы, поговорки, старинные названия. Стилем подбора старых и новых слов он наглядно показывал единство русской жизни и ее культурного пространства.

Когда Ключевский погружался в чтение многочисленных древних документов, его внутреннее художественное чутье помогало ему вживаться в другую эпоху, проникнуться ее чувствами и настроениями. В эти минуты он как бы жил и беседовал с людьми прошлого, сопереживал им, был рядом с ними. Таинственным искусством «понимания» он владел в совершенстве, вот почему, начиная говорить и думать на языке прошлого, он в нужный момент, как бы спохватившись, иронично напоминал о наших днях. Это всегда производило сильнейший эффект на читателя и слушателя.

Его реальным современникам казалось, что они воспринимают современника других столетий, что он пересказывает им свои живые впечатления о Калите, Иване Грозном, Алексее Михайловиче «Тишайшем», Петре I, Екатерине П и других персонажах отечественной истории. Одна русская художница после его лекции о Древнем Новгороде поражено заметила: «Можно подумать, что он только что вернулся оттуда!»

Как демократ и эволюционист Ключевский верил в то, что Россия рано или поздно перейдет в период «правового государства» и либеральных свобод, ибо многовековое дворянское правление, по его убеждению, находилось уже в глубочайшем кризисе, а самовластие как политический принцип не обеспечивался признанием со стороны «гражданской совести». Он открыто выступал против воинствующего национализма и антисемитизма, все более склоняясь к либеральной оппозиции самодержавию. Однако на вопрос «Как скоро наступит желанное время?» он давал, по многочисленным свидетельствам, уклончивый, даже пессимистический ответ [12, с. 170]. Но это был ответ, по словам П. Милюкова, «очень умного и проницательного человека, а... не брюзжание старика» [11, с. 217]. Ключевский не доверял политическому номинализму, близоруким политическим программам, партийным расчетам. Его лично завораживала медленная, но верная работа «стихийной необходимости».

Смертельно больной, после неудачной операции, он взялся за статью в честь 50летия отмены крепостного права. Символично, это был одновременно юбилей его вхождения в стены Московского университета. Историко-социологическая схема Ключевского имела в дальнейшем как сторонников, так и критиков, резоны и предпочтения тех и других были временами вполне законными [1, 3, 7, 12, 13]. И все же следует согласиться с мнением благодарных ему современников: наследие Ключевского есть «замечательный памятник нашего национального самосознания».

После Октябрьской революции коммунистическое правительство объявило публикации и продажу трудов Ключевского монополией нового государства, выпуск же частным издательствам было категорически запрещен. Но этой монополией власть распорядилась весьма своеобразно — дореволюционный поток изданий Ключевского превратился в хилый ручеек и вскоре вообще исчез из-за «подлинно научного понимания истории». И только после смерти «корифея всех наук» начался новый выпуск собрания сочинений.

ПРИМЕЧАНИЯ

Н. Кареев замечает, что, по всей видимости, позитивистской социологией Ключевского заинтересовал в середине 60-х годов его частный ученик А.А. Шахов, впоследствии приват-доцент Московского университета по кафедре истории иностранных литератур. Шахов, большой поклонник Конта, оказывал на своего учителя, с которым его со временем связала тесная дружба, известное «умственное влияние» [1, с. 160]. Что же касается сочинений К. Маркса, то А. Гизетти в начале XX века пытался вызвать у Ключевского интерес к ним, но безуспешно.

Этот его вывод вызвал резкие критические отклики, особенно у марксистов [б, гл. 14].

Ср. его тонкий анализ стратификации древнего Новгородского общества [4, ч. 2, с. 93—112].

ЛИТЕРАТУРА

1. Кареев Н.И. Основы русской социологии. ГБЛ. Ф. 119. Оп. 8. Ед. хр. 17.

2. Сборник статей. М., 1908. Ч. I, П.

3 Хвостов В.М. Историческое мировоззрение Ключевского. М., 1910,

4. Ключевский В.О. Курс русской историк. М., 1904. Ч. 1; 1906. Ч. 2; 1908. Ч. 3; 1910. Ч. 4.

5. Бутенко В.А. Наука новой истории в России (историографический обзор) // Анналы. Журнал Всеобщей истории. 1992. Л» 2.

6. Александров М. Государство, бюрократизм и абсолютизм в истории России. СПб., 1910.

7. Ключевский В.О. Русский рубль XVI—XVIII веков в его отношении к нынешнему // Чтение Московского общества истории и Древней России. М., 1884.

8. Ключевский В.О. Происхождение крепостного права // Русская мысль. 1885. Т. X.

9. Трачевский А.С. Московская смута XVII века и основа социологии // Научное обозрение. 1900.

№ 1.

10.Ключевский В.О. История сословий в России. М., 1914.

11.Ключевский В.О. Характеристики и воспоминания. М., 1912.

12.Тхоржевский С.И. В. Ключевский как социолог и политический мыслитель // Дела и дни. 1921.

Кн. 2

13.Голубцов С. Теоретические взгляды Ключевского // Русский исторический журнал. 1992. Кн. 8;

Нечкина M.B. Василий Осипович Ключевский. История жизни и творчества. М., 1974; Социологическая мысль в России. Л, 1978. С 99—100; Parry A. V.O. Klyuchevsky (1841—1911) // Schmitt В.Е. Some historians of modem Europe. Cicago, 1942; Karpovich M. Klyuchevski and recent trends in Russian historiography // Slavonic and East European review. 1943. V. 21.





Похожие работы:

«И.И. Чангли ТРУД Социологические аспекты теории и методологии исследования Издание четвертое, дополненное Центр социального прогнозирования и маркетинга Москва 2010 Irina I. Changly LABOUR Sociological Aspects of the Theory and Methodology of Research The Social Forecasts and Marketing Center Moscow 2010 УДК 331.1 ББК 65.9(2)24 Ч 18 Чангли И.И. Ч 18 Труд. Социологические аспекты теории и методологии исследования: Монография. Издание 4-е. — М.: ЦСПиМ, 2010 – 608 с. ISBN 978-5-900229-48-3....»

«САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ Факультет социологии Вечернее отделение Кафедра сравнительной социологии Сравнительный анализ практик празднования Пасхи и дня Именин у воцерковленных и невоцерковленных православных христиан. Дипломная работа Работа выполнена студентом VI курса вечернего отделения Шалимовой Евгенией Анатольевной Научный руководитель профессор, доктор философских наук, Резаев А.В. Санкт-Петербург ОГЛАВЛЕНИЕ ВВЕДЕНИЕ ГЛАВА 1. Теоретико – методологические принципы...»

«Социологическое наследие © 1997 г. Е.З. ГОРОХОВА И.А. ХУДЯКОВ ИССЛЕДОВАТЕЛЬ ВЕРХОЯНСКОГО ОКРУГА (к 155-летию со дня рождения ученого) ГОРОХОВА Елена Захаровна аспирантка Института социологии РАН. В 1997 году отмечается 155-летие со дня рождения Ивана Александровича Худякова (1842-1876 гг.), одного из крупнейших представителей революционного движения 60-х годов XIX века, фольклориста (ученика профессора Ф.И. Буслаева), сибироведа. Его научное наследие изучено в той или иной мере многими...»

«Общественные науки в целом С8 К31 Кашкин, Вячеслав Борисович Введение в теорию коммуникации: учеб. пособие/ В. Б. Кашкин. Изд. 5-е, стер. Москва: Флинта: Наука, 2014. 224 с. : ил. Библиогр.: с. 223-224 ISBN 978-5-9765-1424-9: 192 р. 50 к. ISBN 978-5-02-037769-1 аб3 чз1 С5 Л84 Луков, Валерий Андреевич Социальное проектирование: учеб. пособие/ В. А. Луков. 9-е изд. Москва: Изд-во Московского гуманитарного ун-та: Флинта, 2010. 239 с. : ил. Библиогр.: с. 231-232 ISBN 978-5-85085-747-9: 165 р. ISBN...»

«Социологические исследования аттрактивности ландшафтов Вага Т.В., кафедра географии Петрозаводский государственный университет В последнее время проблема оценки свойств территорий, в том числе и городских, для разнообразных целей природопользования активно исследуется в различных аспектах деятельности человека: психологии, географии, строительстве, туризме. Особенности территории, а также характеристики её отдельных компонентов, в современных экономических условиях должны приобрести свою...»

«Вестник Томского государственного университета. Право. 2013. №4 (10) УДК 343.2.01 В.Е. Лоба «РЕЦЕПТЫ» БОРЬБЫ С ПРЕСТУПНОСТЬЮ СОЦИОЛОГИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ УГОЛОВНОГО ПРАВА Социологическая школа уголовного права, основанная в 1888 г. профессорами: немецким Ф. Листом, бельгийскими А. Принсом, голландским Ван-Гаммелем, представляла собой своеобразный компромисс между классической и антропологической школами. В статье делается вывод о том, что идеи социологической школой уголовного права, оставшиеся до...»

«Социологические исследования, № 6, Июнь 2008, C. 64-69 СОЦИОЛОГИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ В ЛЕНИНГРАДЕ САНКТПЕТЕРБУРГЕ (1960 е годы) Автор: А. О. БОРОНОЕВ БОРОНОЕВ Асалхан Ользонович доктор социологических наук, почетный профессор, заведующий кафедрой теории и истории социологии Санкт-Петербургского государственного университета. Санкт-Петербург Петроград Ленинград один из регионов, где рождалась и возрождалась отечественная социология. Возрождение социологии в Ленинграде, как и в целом в стране,...»

«кафедра Социологии международных отношений СоциологичеСкого факультета мгу им. м. В. ломоноСоВа евразийское движение москва ББК 66.4 Д 96 Печатается по решению кафедры Социологии международных отношений социологического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова Рецензенты Т. В. Верещагина, д. филос. н. Э. А. Попов, д. филос. н. Составление Л. В. Савин Д 86 Дугин А. Г. (ред.) Геополитика и Международные Отношения. Т. 1 — М.: Евразийское Движение, 2012. — 1126 с., ил. ISBN 978-5-903459-06-3 Данная...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ УРАЛЬСКИЙ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ ПЕРВОГО ПРЕЗИДЕНТА РОССИИ Б. Н. ЕЛЬЦИНА Современные кадровые технологии на государственной гражданской службе Монография Екатеринбург Издательство Уральского университета УДК 35.08:005.95 ББК 67.401 С56 Издание подготовлено при финансовой поддержке Института государственного управления и предпринимательства Уральского федерального университета имени первого Президента России Б. Н. Ельцина (грант на...»

«В.В. Радаев Эволюция организационных форм в условиях растущего рынка (на примере российской розничной торговли) Препринт WP4/2006/06 Серия WP4 Социология рынков Москва ГУ ВШЭ УДК 339.37 ББК 65.422 Р 15 Редактор серии WP4 «Социология рынков» В.В. Радаев радаев в.в. Эволюция организационных форм в условиях растущего рынка (на примере Р 15 российской розничной торговли). Препринт WP4/2006/06. — М.: ГУ ВШЭ, 2006. — 60 с. В работе предложена детальная классификация основных торговых форматов. На...»

«Алексеенко Л.В. © Аспирант, кафедра социологии, Российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации СОЦИОЛОГИЯ МОДЫ: КЛАССИЧЕСКИЙ СОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ ДИСКУРС О МОДЕ Аннотация Статья посвящена анализу фундаментальных социологических концепций в рамках изучения феномена моды. В статье представлены ключевые концепции классиков социологии, исследовавших феномен моды. Данная статья является частью теоретикометодологической базы социологии моды и дает...»

«УДК 316.36 СТРУКТУРА ЦЕННОСТНЫХ ОРИЕНТАЦИЙ СТУДЕНТОВ И ПРЕПОДАВАТЕЛЕЙ ТЕХНИЧЕСКОГО ВУЗА Курбатова Людмила Николаевна, канд.социол.наук, доцент кафедры социологии и политологии, зав. лабораторией социологии высшего образования Пермский национальный исследовательский политехнический университет, г. Пермь E-mail: kurbatova-ln@mail.ru THE STRUCTURE OF VALUABLE ORIENTATIONS OF STUDENTS AND TEACHERS FROM TECHNICAL UNIVERSITY Lyudmila Kurbatova Candidate of the sociological sciences, the senior...»

«Социологические исследования, № 10, Октябрь 2008, C. 46-51 О СТАНОВЛЕНИИ И РАЗВИТИИ СОЦИОЛОГИИ В КЫРГЫЗСТАНЕ Автор: К. Б. БЕКТУРГАНОВ БЕКТУРГАНОВ Кубан Бектурганович доктор социологических наук, профессор, заведующий кафедрой социологии Кыргызского национального университета им. Ж. Баласагына. Социологические исследования в Кыргызстане имеют сравнительно длительную историю. Еще в 1966 г. в Кыргызском государственном университете философом А. Табалдиевым была создана социологическая лаборатория,...»

«Политическая социология © 2014 г. Е.М. БОБКОВА ДОВЕРИЕ КАК ФАКТОР ЦЕЛОСТНОСТИ ОБЩЕСТВА БОБКОВА Елена Михайловна – кандидат социологических наук, доцент, зав.кафедрой теории и методологии социологии, заведующая НИЛ “Социология” Приднестровского государственного университета им. Т.Г. Шевченко, директор Независимого центра аналитических исследований “Новый век” г. Тирасполь (E-mail: ICnew-age@ yandex.com). Аннотация. В статье рассматривается роль доверия в социальном взаимодействии. Автор...»

«УДК 326.3 ЕЖИ ВЯТР, ПОЛьСКИЙ СОЦИОЛОГ, ЗАСЛУЖЕННыЙ ПРОФЕССОР ВАРШАВСКОГО УНИВЕРСИТЕТА, ПОЧЕТНыЙ РЕКТОР ЕВРОПЕЙСКОЙ ВыСШЕЙ ШКОЛы ПРАВА И АДМИНИСТРАЦИИ В ВАРШАВЕ, МИНИСТР НАРОДНОГО ОБРАЗОВАНИЯ (1996–1997), ДЕПУТАТ СЕЙМА (1991–2001), ПОЧЕТНыЙ ДОКТОР ДНЕПРОПЕТРОВСКОГО НАЦИОНАЛьНОГО УНИВЕРСИТЕТА им. ОЛЕСЯ ГОНЧАРА ПОЛИТИЧЕСКИЙ КРИЗИС НА УКРАИНЕ И ЕГО ПЕРСПЕКТИВЫ Представлен исторический контекст возникThe historical context of the emergence and новения и развития украинского политического development...»





 
2016 www.os.x-pdf.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Научные публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.