WWW.OS.X-PDF.RU
БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Научные публикации
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |

«А. А. Авсеев Концепция «спекулятивного» и современная западная философия Рекомендовано Редакционно-издательским советом ...»

-- [ Страница 1 ] --

ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО МОРСКОГО И РЕЧНОГО ТРАНСПОРТА

ФЕДЕРАЛЬНОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ

ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ

«САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ВОДНЫХ

КОММУНИКАЦИЙ»

А. А. Авсеев

Концепция «спекулятивного» и современная

западная философия Рекомендовано Редакционно-издательским советом Санкт-Петербургского государственного университета водных коммуникаций Санкт-Петербург УДК 14 ББК 87

Р ец ензен ты:

доктор философских наук, профессор Государственного университета водных коммуникаций В. П. Евланников, доктор философских наук, доцент Санкт-Петербургского национального исследовательского университета информационных технологий, механики и оптики С. В. Полатайко Авсеев А. А.

Концепция «спекулятивного» и современная западная философия. Монография. — СПб.: СПГУВК, 2013. — 194 с.

ISBN 978-5-88789-380-8 В монографии представлена тема спекулятивного мышления. Актуальность тематики исследования определилась необходимостью аутентичной гегелевскому замыслу трактовки спекулятивной философии, а также дальнейшей разработки интенций «спекулятивного» в философии Гегеля.



Второй раздел посвящен применению диалектической концепции для постижения абсолютной идеи как логического основания различных современных философских учений. В результате были выявлены онтогносеологические формы современного этапа развития философии, в которых выразилась логическая идея.

УДК14 ББК 87 ISBN 978-5-88789-380-8 © Санкт-Петербургский государственный университет водных коммуникаций, 2013 © А. А. Авсеев, 2013 Введение Понятие «спекулятивного»1 и как производное от него понятие спекулятивного мышления в философии наиболее всесторонне и полно рассмотрены Г. В. Ф. Гегелем. Именно им были даны основные определения этого типа философствования. Но само оно имеет многовековую историю.

История спекулятивной философии это история возникновения и развития абстрактного способа мышления, сознания, самосознания и творческого самосозидания духа. Это теоретическое знание, которое выводится без обращения к опыту, при помощи рефлексии, и направлено на осмысление оснований науки и культуры. Спекулятивное знание представляет собой исторически определенный способ обоснования и построения философии.

Идея о спекулятивном характере философии служила формой утверждения суверенности философского знания и его несводимости ни к обыденному, ни к специально-научному знанию.

Представление о философии как о спекулятивном знании сложилось уже в античности и было воспринято в средневековой философии, где спекулятивное отождествлялось с умозрением, интеллектуальной интуицией, созерцанием сверхчувственных и сверхэмпирических сущностей. В философии Нового времени спекулятивное трактовалось как духовная деятельность, связующая воедино в мыслительную систему все содержание опыта.

Эта трактовка проходит через всю философию XVI–XVIII вв., начиная с Ф. Бэкона, который видел предмет философии в глубоком изучении трансценденций, и заканчивая Кантом, для которого познание всеобщего в абстрактной форме – это спекулятивное познание, а философия – спекулятивное познание разумом. Вместе с тем в этот же период началась и криSpeculative – теоретические науки.

Speculativus – умозрительный. Боэций «Комментарий к Порфирию».

Speculatio –философское созерцание, умозрение, разведка.

Speculor – наблюдать, созерцать, смотреть, оглядываться, осматриваться.

тика спекулятивного знания, получившая наиболее четкое выражение у Канта, считавшего спекулятивное применение чистого разума самомнением разума, воспарившего за пределы опыта.

Новый вариант трактовки философии как спекулятивного познания был построен Гегелем, который усматривал в диалектике высшую форму теоретического умозрения истины и постижение внутренних противоречий. Причем логической формой организации спекулятивного знания оказывается гегелевское «понятие» в его конкретно-развитом богатстве мыслительных характеристик. Только философия Гегеля стала поистине спекулятивной философией или философией духа. Философия, а не искусство и религия с выдвигаемыми ими чувствами есть подлинная теодицея — примирение духа, постигавшего себя как теоретически, так и в богатстве своей действительности. Своими трудами Гегель создал целую эпоху спекулятивного мышления. В постижении конкретного тождества бытия и мышления, логической идеи и ее действительности в инобытии (в чувственном мире) заключается суть спекуляции и спекулятивного мышления. Система Гегеля преодолела обернувшийся скептицизмом и агностицизмом, который был характерен для эмпиризма и метафизики Нового времени, онтогносеологический разрыв мышления и бытия, субъекта и объекта и зависимому от него онтологическому отрыву явлений и вещей от сознания. Тем самым Гегель не только восстановил теоретическое представление о субстанциальном единстве мира и его познании человеком, бывшее достоянием античной философии, но и в форме философского понятия истины открыл для человечества поистине бесконечную перспективу развития как в теоретическом, так и в практическом отношении, как в художественном творчестве, так и в религии. Для этого он должен был, исходя из субстанциональной метафизики Спинозы и Лейбница, восстановить первенство онтологии перед теорией познания и, таким образом, отменить «коперниканский переворот» Канта. Гегель развивает давнее воззрение на метафизику как сущностную науку, то есть науку о логической природе вещей. Греческий мир, полагал он, развил мысль, доведя ее до идеи, христианско-германский мир понимал, напротив, мысль как дух.





Идея впервые возводится в дух. Дух есть субъективность, то есть знание себя как логической действительности, так и действительности, выраженной через природу и культуру.

Гегелем устанавливается онтологический характер логических категорий. Если философия имеет дело с конкретными предметами – богом, природой, духом, то логика занимается этими предметами лишь в их полной абстрактности. Логика стремится очистить категории, действующие лишь инстинктивно, как влечения. С введением содержания в логическое рассмотрение предметом логики становится не вещь, а суть, понятие или идея вещей. Понятие как всеобщность есть сокращение, по сравнению с единичностью вещей. Оно есть суть, логос, разум того, что есть. В отличие от только понятия, которое фиксирует форму и замыкается в ней, спекулятивное понятие осуществляет себя и на уровне содержания, образуя целостность.

Логичность бытия становится тем способом, которым открывается истина сущего. Гегель замечает, что формой логики являются абсолютное содержание или формы разума, в которых реализуется вся действительность. В гегелевской трактовке мысль есть метафизически реальное начало. В противовес и Канту, и Фихте это первоначало является не субъективно-человеческим, а субъективно-объективным, абсолютным. Гегель полагал, что философствовать стоит лишь о том, что абсолютно есть, или, во всяком случае, что причастно абсолютной реальности.

Основная проблема гносеологического подхода к теме спекулятивного в учении Гегеля — проблема аутентичной гегелевскому замыслу трактовки философии немецкого мыслителя. В последнее время появился целый ряд работ, выражающих точку зрения авторитетных отечественных и зарубежных историков философии, которые полагают, что гегелевское учение и история философия в целом все еще недостаточно осознаны представителями современной философии. Подобной точки зрения, в частности, придерживается известный немецкий исследователь наследия Гегеля П. Райзингер, который полагает, что в связи с идеологическими пристрастиями различного происхождения была утрачена способность гносеологически адекватно воспринимать учение Гегеля.

Утверждения о неадекватности восприятия гегелевской философии не лишены оснований, несмотря на то, что они звучат достаточно парадоксально на фоне огромного числа исследований, посвященных Гегелю.

Причиной этой неадекватности является то, что до сих пор не было по достоинству оценено концептуальное ядро гегелевской философии — «спекулятивное». Главный недостаток даже наиболее значимых современных трактовок философии Гегеля состоит в том, что они не всегда в должной степени учитывают глубину спекулятивности гегелевской доктрины. Даже если оставить в стороне содержательный аспект спекулятивного, который пока не нашел внятной артикуляции в современном гегелеведении, приходится констатировать, что наиболее распространенная в нем дефиниция спекулятивного, согласно которой развитие всего сущего, по Гегелю, якобы подчиняется логике триадического движения, формой которого выступает тезис, антитезис и синтез, не аутентична гегелевскому пониманию спекулятивного. В связи с этим возникает необходимость тщательного исследования формальной и содержательной специфики гегелевской трактовки спекулятивного мышления, которое адекватно отражало бы разработку этой проблематики в философии Гегеля.

Цель предлагаемого в монографии исследования заключается в определении сути диалектической концепции спекулятивного мышления и определении ее роли в современной рационалистической философии. Для этого необходимо проследить генезис логического и спекулятивного в учении Гегеля; выявить и концептуально обосновать специфику спекулятивного мышления как диалектического способа познания; исследовать логические формы, в которых осуществляется спекулятивное мышление;

дать анализ современной рационалистической философии.

Методической основой выступает комплексное применение различных методов — спекулятивного, служащего концептуальным основанием анализа современной философии. Для объяснения неоднозначно воспринимаемых мест в работах Гегеля используется герменевтический метод, а для раскрытия конкретики содержательных формообразований абсолютной идеи в современной философии применен метод сравнительноисторического анализа.

Значительный вклад в изучение и трактовку гегелевского наследия и неразрывно связанной с ним проблематики спекулятивного мышления внесли левые и правые гегельянцы ХIХ в. и неогегельянское направление в философии ХХ столетия. Британо-американская традиция абсолютного идеализма, выводящая его за рамки собственно неогегельянства, представлена именами Ф. Г.Брэдли, Б. Бозанкета, Дж. Мак-Таггарта, Дж. Ройса и др., историцистская итальянская — Д. Джентиле, Б. Кроче, немецкая — Г. Глокнера, Ф. Кронера, Г. Лассона и др. Французская экзистенциализированная традиция неогегельянства представлена творчеством Ж. Валя, Ж. Ипполита, А. Кожева и др. В том же контексте заслуживает внимания работа Д. Лукача «Молодой Гегель и проблемы капиталистического общества».

Как анализу философской нововременной проблематики, так и гегелевской философии значительное внимание уделено в работах К. Поппера, Ю. Хабермаса, В. Хёсле.

Специфика изучения наследия немецкого философа состоит в том, что чрезвычайно важными и необходимыми представляются оценки спекулятивной философии Гегеля такими знаковыми фигурами в культуре ХIХ и ХХ вв., как Т. Адорно, Э. Гуссерль, В. Дильтей, К. Маркс, Г. Маркузе, Ж.-П. Сартр, М. Хайдеггер, и др. Произведения классиков философской мысли позволяют взглянуть на творчество Гегеля не с позиций их аутентичности, а с позиций всесторонней интерпретации, иного мировоззрения, других типов рациональности и смысловых систем координат.

В последнее десятилетие гегелеведение пополнилось целым рядом статей, посвященных различным аспектам творчества немецкого мыслителя, неразрывно связанных с основными категориями и понятиями гегелевской спекулятивной философии. В связи с этим нельзя не отметить работы зарубежных авторов М. Баума, Р. Виля, М. Вольфа, К. Дюзинга, И. Зелены, В. Йешке, Г. Киммерли, П. Козловски, Г. Лея, П.-Ж. Лабарьера, О. Пёгелера, Л.-Б.Пунтеля, П. Райзингера, Т. Тейлора, Х. Ф. Фулды, Л. Хайде, Д. Хенриха, П. Энгельмана, В. К. Эсслера.

В представленном научном исследовании рассмотрение собственно спекулятивной проблематики основывалось на философии Г. В. Ф. Гегеля, в меньшей степени Г. В. Лейбница, И. Канта, М. Хайдеггера, И. А. Ильина.

Важную роль в познании фундаментальных положений гегелевской философии в целом и ее спекулятивного аспекта сыграли труды отечественных ученых советского периода: В. Ф. Асмуса, Б. Н. Бессонова, А. С. Богомолова, М. А. Булатова, П. П. Гайденко, А. В. Гулыги, Э. В. Ильенкова, М. К. Мамардашвили, Н. В. Мотрошиловой, И. С. Нарского, Л. К. Науменко, В. С. Нерсесянца, Т. И. Ойзермана, В. И. Шинкарука. В последние годы эта тема нашла отражение в работах А. А. Александрова и В. Г. Пушкина. К наиболее значимым для этого научного исследования следует отнести статьи М. Ф. Быковой, А. В. Кричевского, А. Н. Муравьёва, В. А. Погосяна, Ю. М. Романенко и Г. Г. Соловьёвой.

Монография структурирована рассмотрением диалектической концепции спекулятивного мышления и ее преломлением в построениях мыслителей XX века. В первой главе, опираясь на основные теоретические произведения Гегеля, автор показывает специфику трактовки спекулятивного мышления в работах великого философа — диалектику форм логического и спекулятивного, разработку понятия этого вида мышления и др. В ней дается достаточно убедительное обоснование авторского варианта интерпретации гегелевской философии, где, казалось бы, привычные понятия «спекулятивный», «логический» и т. д. обнаруживают свои еще мало исследованные аспекты. Делается акцент и на те содержательные моменты гегелевской мысли, которые в философии Гегеля только намечены, но не выражены в концептуальной форме. Вторая глава посвящена рецепции гегелевской концепции спекулятивного мышления в философии XX века — в неогегельянстве, философии науки, концепциях представителей франкфуртской школы, постмодернизма, в теории коммуникативного действия Ю. Хабермаса, трансверсальной философии.

В представленном научном исследовании теории спекулятивного мышления продолжается традиция изучения гегелевского наследия в отечественной философии. Но наряду с количественным ростом исследований, посвященных древней, средневековой и русской философии, отечественная историко-философская наука переживает сегодня явный спад интереса к гегелевскому учению. После ожесточенной критики проекта модерна и его идеолога Г. В. Гегеля представителями философии постмодернизма, обращение к его научному наследию многими современными философами, сформировавшимися под влиянием идей апологетов формальной логики (К. Поппер, Л. В. Витгенштейн, Г. Фреге), воспринимается как анахронизм. Классический рационализм представляется им ветвью философии, давно себя изжившей и не способной к продуцированию новых идей, и тем более не способной давать адекватные ответы на запросы современной философии и науки.

В монографии кардинально пересматривается этот стереотип, утвердившийся в сознании значительного большинства представителей современного научного сообщества. Автор развивает скрытые тенденции дальнейшего генезиса спекулятивной тематики в гегелевской философии и делает попытку анализа современной философии, поняв ее, в соответствии с учением Гегеля, как презентацию онтогносеологического аспекта логической, абсолютной идеи. Аналогов такой масштабной по замыслу и привлечению значительного по объему и содержанию историко-философского материала попытке отражения логики развития современной философии средствами научно-понятийного аппарата классического рационализма пока не было.

Актуальность обращения к тематике спекулятивного мышления как специфического способа философствования очевидна. Назрело время логического анализа оснований философских теорий современности, а также осознания закономерности развития истории философии на современном этапе. Это важнейшая цель, поскольку философия была и есть единственная наука, изучающая предельные основания культуры посредством философской логики, имеющей грандиозный теоретический багаж и историческую традицию. Несмотря на то что постмодернизм поставил под сомнение ее способность выполнять эту роль, возложив на нее обязанность интерпретатора интуитивного познания сущего в речевых практиках (Ж. Дерида) и «местоблюстителя» (Ю. Хабермас), философия постмодерна осуществила процедуру полной деонтологизации, дерационализации и деаксиологизации философии. Вряд ли это явление было случайным, но сегодня пришло время реабилитации философии как источника конкретного единства онтологического, гносеологического и этического способов познания. Представленная работа как раз и является примером восстановления статуса философии в этом качестве. И поскольку речь, таким образом, заходит о новых философских синтезах, то обращение к гегелевской философии, заключающей в себе высокий образец подобного единства, является насущной необходимостью.

Интерпретируя содержание параграфов 575, 577 «Энциклопедии философских наук», автор стремится обосновать фундаментальный тезис о том, что в трактовке Гегеля философия суть абсолютная идея как процесс.

Поэтому она отражает логическое движение познания через момент идеи жизни (онтология), идеи истины (гносеология) и блага (этика). В конечном итоге в философии заключается познание абсолютного содержания. В то же время в исследовании артикулируется тождественность понятия спекулятивного мышления с содержанием и ходом развития гегелевской абсолютной идеи. Спекулятивность в инобытии логической идеи по содержанию представлена логическими моментами абсолютной идеи, а по форме — искусством, религией и философией, которые выражают формальноимманентные этапы возвращающейся к себе идеи. В этом факте проявляется очевидность тезиса об имманентности спекулятивной философии и выявляется, что она именно в такой форме есть адекватный метод познания тех уровней реальности, которые не могут быть зафиксированы и изучены методами позитивной науки, включая распространение этих методов на гуманитарную область, например искусствоведение или религиоведение.

Позитивистские тенденции в философии, как и так называемый постмодернистский дискурс сегодня уже не могут восприниматься с прежним восторгом и уверенностью, что именно по такому пути пойдет дальнейшее развитие философии. Следует заметить, что многие логические методы и общие приемы мысли, которые встречаются у современных авторов, можно обнаружить в иной форме у самого Гегеля. Еще Карл Поппер непримиримым тоном обвинял Гегеля в едва ли не агрессивном монологизме, диктатуре абсолютной идеи, которая как будто бы совершенно непримирима с интеллектуальной атмосферой «открытого общества». Но внутри гегелевской системы мы можем найти сколько угодно мыслительных резервов для обоснования такой открытости. Часто за иной терминологией и иным стилем оказывается скрытой гегелевская мысль, и критикующий ее противник Гегеля сам оказывается обязанным ему с точки зрения содержательных моментов, собственной философии. Особенно очевидно это проявилось в коммуникативной теории Ю. Хабермаса, где показано, что теория коммуникативного действия явилась выражением аксиологического момента абсолютной идеи. Это делает собственную концепцию современного немецкого ученого гораздо более зависимой от классической философии, нежели считал сам Ю. Хабермас.

Данное обстоятельство, кстати, наряду с другими и дает повод для дальнейших исследований гегелевской философии и делает саму гегелевскую философию актуальной для нас, конечно, без слишком натянутых и поспешных объявлений философии Гегеля единственно возможной философией современности.

На тему гегелевской философии написано огромное количество книг и статей, что бесспорно затрудняет заявки авторов новых исследований на самостоятельность. Однако в этом исследовании удалось не повторить сделанные ранее ходы, в частности, выявить неполную аутентичность замыслу Гегеля трактовок его спекулятивного метода в современном гегелеведении.

В монографии затронута одна из самых дискуссионных проблем гегелеведения: проблема понимания философского содержания текстов гегелевских работ. Перед исследователем стоит дилемма — следовать буквальному восприятию их или же духу гегелевской философии, развивая интенции, имманентно содержащиеся в ней. Философия немецкого мыслителя практически не оставляет выбора для тех исследователей, которые старались творчески развить и переосмыслить спекулятивную концепцию Гегеля. Гегелевская философия — это своего рода мистика понятий, магия философских терминов. В этой связи надо признать, что Гегеля нельзя просто пересказать, изложив содержание. Очевидна нетранслируемость гегелевского языка в обычном, традиционном смысле. Необходимы либо переход в новое содержание, в иные концепты (Маркс, Ильин, Кожев и т. д.), либо простое заучивание его концепции, банальное повторение его учения (К. Фишер). В этой работе удалось избежать крайностей и, оставаясь в рамках философии Гегеля, предложить новую концепцию спекулятивного мышления, развивая и переосмысливая имплицитные тенденции спекулятивности, укорененные в произведениях великого мыслителя.

Второй аспект необходимости изучения этой темы заключается в том, что, несмотря на спекулятивную гегелевскую реконструкцию генезиса искусства, религии и философии, очевидна потребность дальнейшей разработки интенций спекулятивного мышления из содержания философии Гегеля в целях формулирования всеобщего принципа (концепции) развития этих важнейших направлений культуры, в том числе и в постгегелевский период. Вторая глава представляет попытку осмысления содержания и формы абсолютной идеи в дальнейшем послегегелевском развитии. Для этого в монографии была исследована история интерпретаций сущности спекулятивного мышления в постгегелевский период, проведен анализ основных течений ХХ столетия, сформулирована методология применения теории спекулятивного мышления.



Значительное место в монографии посвящено исследованию актуальнейшей теме соотношения классической и современной философии.

Исключительная актуальность этой темы состоит в том, что от ее разработки в немалой степени зависит не только состояние истории философии как специальной философской дисциплины, исследующей прошлое философии, но настоящее и будущее самой философии как таковой. Проблема соотношения классической и современной философии так или иначе затрагивалась многими исследователями (наиболее распространенной сегодня в России и за рубежом является точка зрения, изложенная в статье М. К. Мамардашвили, Э. Ю. Соловьева и В. С. Швырева «Классика и современность: две эпохи в развитии буржуазной философии»), но еще не нашла своего объективного научного решения. Поэтому следует отметить, что в этой работе делается к такому решению верный шаг, поскольку ее предметом является диалектическая концепция спекулятивного в ее отношении к самым влиятельным рационалистическим течениям современной западной философии, от неогегельянства до постмодерна и коммуникативной теории.

Поскольку сам Гегель концепции спекулятивного явным образом не эксплицировал, то автор, используя выделенные им характеристики спекулятивного в учении Гегеля, сконструировал из элементов гегелевской науки логики диалектическую концепцию спекулятивного мышления и применил ее для исследования современной рационалистической философии. На основе принципа конкретного тождества логического и исторического было доказано, что различные исторические формы современного рационального философствования внутренне связаны между собой по логическому закону, открытому Гегелем. Этот результат является принципиально новым, достоверным и теоретически значимым, поскольку таким образом современная философия еще не анализировалась, а логические формы, включенные в диалектическую концепцию спекулятивного мышления, адекватно характеризуют содержание рационалистических форм мышления нашего времени. Продуктивное использование гегелевского наследия позволило снять с отношения классической и современной философии пелену исторической видимости, выставляющую это отношение в превратном виде, и оценить учения современных мыслителей не так, как они сами себя позиционируют, а по критерию, имеющему объективное значение.

Специфика спекулятивного мышления, подчеркивал Гегель, заключается в несводимости его ни к одному виду познания (чувственному и посредством рассудка), поскольку они не удовлетворяют условиям главной потребности мышления: потребности познания необходимости или субстанциальности явлений. Размышление, поскольку оно направлено на то, чтобы удовлетворить эту потребность — разъясняет Гегель, — есть философское мышление в собственном значении этого слова или спекулятивное мышление, которое сводится к форме понятия. Он не допускал возможности этого вида мышления ни в форме бытия, ни сущности. Однако, по его определению, понятие есть конкретное единство бытия и сущности, которые включены в него как снятые. То же самое наблюдается и в диалектической концепции спекулятивного мышления, когда в ней рассматривается онтологический (в идее жизни) и гносеологический (в идее познания) момент, а их конкретным единством является абсолютная идея. В диалектической концепции и аспект бытия, и аспект сущности познания в логической идее не только констатируется, но и получил обоснование. Поэтому спекулятивное содержание абсолютной идеи в ней выражено всем объемом форм, исследованных в «Науке логики», а не только формой умозаключения, как может показаться на первый взгляд.

Отмечая роль великого классика в разработке тематики спекулятивного вида мышления, нельзя умолчать и об отсутствии некоторых моментов в его гегелевской трактовке, наличие которых способствовало бы полной концептуальной завершенности изложения спекулятивной проблематики. По сути, им обоснованы все ее аспекты, но они не облечены в окончательную форму дефинирования. В заключительных параграфах «Энциклопедии философских наук» абсолютная идея была представлена Гегелем как конкретное, спекулятивное тождество понятия и его действительности.

Субстанциальный, логический аспект ее выражен умозаключениями, а содержательный, через комбинацию предпосылок, включающих логическую идею, природу и дух, посредством форм ее самопознания – искусства, религии и философии. Незавершенность его рассмотрения заключается в том, что Гегель не констатировал в форме дефиниции, что выраженная этим способом абсолютная идея служит универсальной исторической, культурной и социальной формой (как до, так и после гегелевского) развития. Мысль о том, что так представленная абсолютная идея должна явиться эффективным методом анализа последующего (постгегелевского) развития, следовало бы артикулировать более определенно и однозначно. Второе, чего не сделал Гегель, — он не выразил посредством умозаключений качества, рефлексии и необходимости абсолютную идею в логике как ядре его философии. Это, как справедливо замечает Хёсле, ставит под сомнение логическую обоснованность всей гегелевской спекулятивной системы.

Особенностью исследования, представленного вниманию научного сообщества, является стремление к адекватному прочтению гегелевских текстов, к преодолению трудности, которая для многих исследователей творчества Гегеля является непреодолимой. Она заключается в следовании только за логикой развития гегелевской мысли, не искаженной своими собственными идеологическими установками и пристрастиями, и избегании привычных штампов и общепринятых стереотипов в интерпретации фундаментальных положений гегелевской философии.

Несомненно, результаты исследования явятся значительным шагом вперед в вопросе аутентичного понимания гегелевского наследия, творческого его переосмысления и использования для осознания насущных, современных научных и философских проблем.

Глава 1. «Логическое» в учении Гегеля и диалектическая концепция спекулятивного мышления

1.1. Предпосылки возникновения спекулятивного мышления Лейбниц Одно из учений, принадлежащих Новому времени, которое более других подготовило почву для разворачивания гегелевской спекулятивной системы, — это философия Лейбница. В ней намечены принципы, развитием которых явилось содержание всего классического немецкого идеализма, особенно гегелевского – отрицание отрицания, смыкание онтологического аспекта с познавательным и др. В его учении монады есть некие идеальные единичности, а не материя. Монады души и тела различны, однако согласованно взаимодействуют друг с другом посредством предустановленной гармонии. Они находятся в синтетическом единстве, представляя собой некоторое целое. При этом монады не поглощают, а, как сказал бы Гегель, снимают друг друга. Этот пример хорошо иллюстрирует закон отрицания отрицания и диалектику противоположностей. Лейбницевская доктрина перевоплотилась в гегелевской концепции спекулятивного мышления, получив логическую разработку и обоснование. Спекулятивная философия невозможна без признания и осмысления роли таких неотъемлемых атрибутов субстанции, как сознание (перцепция) и самосознание (апперцепция), которые впервые в их субстанциальном значении были рассмотрены в философии Лейбница.

Кант Вместе с тем после Лейбница, и в решающей степени после Юма, началась критика спекулятивности, получившая наиболее четкое выражение в критике Кантом спекулятивного применения чистого разума, самомнения разума, воспарившего за пределы опыта. В связи с исследуемой тематикой особого внимания заслуживает рассмотрение понятия спекулятивного как умозрительного познания. В философии Канта эта характеристика спекулятивного предстает наиболее разработанной. Содержательный и терминологический анализ этого понятия дан философом в таких его сочинениях, как «Критика чистого разума», «Пролегомены ко всякой будущей метафизике, могущей появиться как наука» и в трактате «О вопросе, предложенном на премию Королевской Берлинской академией наук в 1791 году: какие действительные успехи сделала метафизика в Германии со времен Лейбница и Вольфа».

Для прояснения содержательного и терминологического значения понятия спекулятивного в трансцендентальной диалектике уместно начать с предложенного Кантом на первых страницах этого раздела «Критики чистого разума» различения между разными способами применения основоположений рассудка: имманентным, трансцендентным и трансцендентальным. Основоположения чистого рассудка, применяемые эмпирически (к опыту), являются априорными по происхождению, но имманентными по их применению. Поскольку же сами эти основоположения постигаются нами умозрительно (будучи мыслями, они не даны чувствам), то по объекту и способу познания они могут быть названы также спекулятивными.

Кант неоднократно отмечал, что, в отличие от неизбежно связанного с чувственными созерцаниями познания природы, т. е. возможного и действительного опыта, все содержание философии — это знание, целиком и полностью априорное, умозрительно выведенное из принципов. И напротив, если речь заходит о суждениях существования, то они (по Канту) не выводимы ни из каких понятий (принципов), и никакой из трансцендентальных способностей: ни рассудком, ни разумом. В критической философии предметом исследования являются не внешние для субъекта предметы или объекты, а лишь его собственные познавательные способности. В процессе их познания нет никаких созерцаний — ни чистых, ни эмпирических.

Аналогично и спекулятивный разум: хотя он претендует на трансцендентное мышление ноуменов, на самом деле он способен на познание только самого себя, своих собственных идей — и ничего другого, кроме них.

Далее при анализе своеобразия и возможностей умозрительного познания из принципов Кант констатировал: если что из понятия принцип и «познание из принципов» использовать в их строгом значении («принципов в абсолютном смысле слова»), то познанием из принципов можно называть лишь знание, целиком и полностью выводимое из одних только понятий2. Но ни в естествознании, ни в математике такое познание из одних только понятий невозможно, ибо и там, и там предполагается выход к созерцаниям или опора на них. Иными словами: если и возможно где-то умозрительное познание из принципов в этом строгом смысле (т. е. выведенное в форме умозаключений из одних только понятий), то только лишь в чистом разуме. Тем самым Кант утверждал, что даже чистое априорное познание с участием рассудка не есть умозрительное познание (знание) в строгом смысле по двум основаниям. Во-первых, его предметы — это чувственно данные явления в опыте, и, во-вторых, оно не основывается на одном лишь мышлении (на одних только понятиях), а предполагает созерцания. Разум же, в отличие от рассудка, напротив, всегда имеет дело только с умозрительными предметами, которые не могут быть даны ни в каком опыте. Он познает либо его собственные идеи, либо понятия рассудка. В обоих случаях это мысли, доступные только мысленному же постижению.

Обнаружилось, что только и исключительно чистый разум есть та способность, которая могла бы претендовать на умозрительный способ познания в его абсолютном смысле — в форме умозаключений из одних только понятий. В этом пункте обнаруживается непосредственная преемственность от Канта к Гегелю в той мере, в какой последний считал логической формой спекулятивного разумное умозаключение из понятий. ТочКант И. Критика практического разума // Соч. в 6 т. Т.4, ч. 1. — М., 1964. С. 341–342.

но так же и Кант был убежден, что понятия чистого разума «получаются не одной лишь рефлексией, а путем умозаключений», в отличие от априорных понятий и суждений чистого рассудка, которые «не содержат в себе ничего, кроме единства рефлексии о явлениях»3. Только познание разумом может быть полностью умозрительным, что закреплено и терминологически. В «Критике чистого разума» Кант (как и Гегель) прилагал понятие спекулятивного только к разуму (к его идеям и к познанию разумом), но не к рассудку.

С другой стороны, констатация непосредственной преемственности от Канта к Гегелю в этом пункте ни в коей мере не смягчает противоположности их позиций по существу. Трактовки ими как разума, так и рассудка, совершенно различны. Согласно Канту, разум есть лишь способность субъекта, а понятие — форма субъективной мысли. Канту и Гегелю были присущи также и совсем разные понимания отношения спекулятивного и диалектического, как и самого диалектического. Диалектика, по мысли Канта, присуща не разуму самому по себе, как полагал Гегель, а является следствием его неправомерного применения к вещам в себе. «Идеи чистого разума, — писал Кант, — сами по себе никогда не могут быть диалектическими, только злоупотребление ими приводит к тому, что они вызывают иллюзии»4.И наконец, выводу Канта о невозможности разумноспекулятивного познания вещей в себе противостоит глубокая убежденность Гегеля в практическом и познавательном всемогуществе спекулятивного разума.

Кант многократно противопоставлял спекулятивному применению разума (или спекулятивному разуму) его практическое применение. Отметив возможность перехода от естественных понятий к практическим для того, чтобы представить моральным идеям опору и связь со спекулятивКант И. Критика практического разума // Соч. в 6 т. Т.4, ч. 1. — М., 1964. С. 347.

Там же. С. 569.

ными знаниями разума, Кант пишет: «…мы оставим здесь в стороне практические идеи и рассмотрим разум только в спекулятивном и, даже еще более ограниченно, только в трансцендентальном применении» 5.

Терминологически показательно, что в этой формулировке наряду с противопоставлением спекулятивного и практического применения разума внутри спекулятивного применения выделено (как его частный случай) трансцендентальное применение. Получается терминологически так. Первоначально спекулятивное предстало в противопоставлении практическому как синоним познавательного (если речь идет о познании разумом, а не рассудком и чувственностью). При трансцендентальном же применении разума речь идет именно и только о познании разумом (в качестве предмета познания) его собственных чистых понятий, т. е. непосредственно трансцендентальных идей. Когда же чистый разум выступает в своей систематизирующей и регулятивной функции в отношении рассудочного познания и знания, такое его применение Кант склонен называть спекулятивным, но не трансцендентальным. Иными словами, терминологически получается так, что в своем познавательном (не практическом) отношении чистый разум, понятый как особенная способность (наряду с чувственностью и рассудком), всегда может быть назван спекулятивным, но не всегда

– трансцендентальным.

При желании учесть все заслуживающие внимания оттенки смыслов, какие понятие спекулятивного обретало у Канта в тексте трансцендентальной диалектики, уместно обратить внимание на следующие моменты.

Оценивая рациональную психологию как псевдонауку, не способную расширить наше самопознание, Кант констатировал, что она «возможна только как дисциплина, устанавливающая спекулятивному разуму в этой области ненарушимые границы» и ориентирующая наше «самопознание не Кант И. Критика практического разума // Соч. в 6 т. Т.4, ч. 1. — М., 1964. — С. 360.

на бесплодную чрезмерную спекуляцию, а на плодотворное практическое применение»6. Притязание чистого разума на спекулятивное познание вещей в себе, по утверждению Канта, «оказывается, поскольку оно должно быть приобретено благодаря спекулятивной философии, иллюзией, обманывающей наши ожидания»7. Показательна для философии Канта в целом и та оговорка, которой он сопроводил эти уничижительные оценки философской спекуляции как бесплодной и обманчивой иллюзии: «Этим, однако, — полагает Кант, — не наносится никакого ущерба праву или даже необходимости признания загробной жизни согласно принципам практического применения разума, связанного со спекулятивным [его применением]; к тому же чисто спекулятивное доказательство никогда не оказывает какого-либо влияния на обыденный человеческий разум»8. Тем самым констатировалось не только то, что крах претензий разума на спекулятивное познание сверхчувственных вещей ничем не угрожает ни морали, ни повседневной жизни, не оказывая на них никакого влияния.

При обсуждении третьей из антиномий чистого разума Кант обратил внимание на то, что та сторона вопроса о свободе воли, которая всегда приводила в затруднение спекулятивный разум, является «чисто трансцендентальной», связанной с вопросом о возможности необусловленной причинности. И далее: «Трансцендентальная философия обладает среди прочих спекулятивных знаний той особенностью, что ни один вопрос, касающийся предметов, данных чистому разуму, не может быть неразрешимым для того же человеческого разума... потому что предмет его не встречается нигде, кроме как в понятии»9. В этих формулировках собственная трансцендентальная философия охарактеризована Кантом в одном ряду с «прочими спекулятивными знаниями», а «чисто трансцендентальное» в разуме Кант И. Критика практического разума // Соч. в 6 т. Т.4, ч. 1. — М., 1964. — С. 382 Там же. — С. 384 Там же. — С. 384 Там же. — С. 442.

терминологически предстало у него как частный случай (часть, вид) разумно-спекулятивного.

При обсуждении рациональной теологии Кант отмечал, что его цель состоит в «критике всякой теологии, основанной на спекулятивных принципах разума»10, и что в принципе «возможны только три способа доказательства бытия бога, исходя из спекулятивного разума»11. Завершилась же эта критика известным выводом о том, что все попытки чисто спекулятивного применения разума к теологии совершенно бесплодны и по своему внутреннему характеру никчемны. Попутно Кант сформулировал следующую дефиницию спекулятивного знания: «Теоретическое знание бывает спекулятивным, если оно направлено на такой предмет или такие понятия о предмете, к которым нельзя прийти ни в каком опыте. Они противоположны познанию природы»12. Спекулятивное знание определено здесь как вид теоретического знания, из чего следует, что познание чистым разумом всегда спекулятивное, а рассудочное познание, имеющее предметом природу, таковым никогда не является. Там же Кант различал трансцендентальную теологию, обоснованную из понятий чистого спекулятивного разума, и естественную теологию, базирующуюся на понятиях, заимствуемых из природы нашей души.

При рассмотрении роли чистого разума в отношении обеспечения единства и целостности рассудочного познания и знания Кант сформулировал ряд регулятивных идей чисто спекулятивного разума, а также понятия «спекулятивный интерес разума» и его практический интерес. Конкретизируя регулятивную роль спекулятивного разума в отношении рассудка, Кант вынужден был в результате констатировать все же, что это «систематическое единство природы согласно спекулятивным принципам разума не Кант И. Критика практического разума // Соч. в 6 т. Т.4, ч. 1. — М., 1964. — С. 544.

Там же. — С. 516.

Там же. — С. 546.

могло быть доказано»13. Это означало признание того, что и в отношении рассудка познавательные возможности спекулятивного разума невелики.

Обсуждение содержания и терминологического значения понятия спекулятивного у Канта вряд ли может обойтись без упоминания знаменитого места в «Критике чистого разума», где Кант сформулировал и обсуждал три главных вопроса, в которых объединяются все интересы разума (и спекулятивные, и практические), а именно:

«1. Что я могу знать? 2. Что я должен делать? 3. На что я могу надеяться?»14. Напомним, что первый из этих вопросов назван чисто спекулятивным (Кант полагал, что он уже исчерпал все возможные ответы на него), второй вопрос — чисто практический, а третий — «одновременно практический и теоретический, так как практическое служит лишь руководством для ответа на теоретический и, если пойти еще выше, на спекулятивный вопрос»15.

Поскольку в данном контексте речь идет о терминологии, а не о существе обсуждавшихся там Кантом вопросов, достаточно заметить, что в этих формулировках спекулятивное (в противоположность практическому) отождествлено с познавательно-теоретическим в его высшей форме, осуществляемым только разумом и в отношении предметов, недоступных чувственному восприятию, и в этом смысле – сверхчувственных. Уместно вспомнить в этой связи и о том, как Кант, зафиксировав вновь бесперспективность трансцендентального применения спекулятивного разума, допустил, что и в чисто практическом отношении, и теоретически недостаточное признание истинности суждения может быть названо «верой»16. Но в «спекулятивных вопросах» вера представлялась Канту совершенно неприемлемой. Трактат «О вопросе, предложенном на премию Королевской Кант И. Критика практического разума // Соч. в 6 т. Т.4, ч. 1. — М., 1964. — С. 663.

Там же. — С. 661.

Там же. — С. 662.

Там же. — С. 674.

Берлинской академии наук в 1791 году: какие действительные успехи сделала метафизика в Германии со времен Лейбница и Вольфа?» стал последней из написанных Кантом работ, в которых он специально и обстоятельно обсуждал вопрос о возможностях метафизического познания. Термин «спекулятивный» в нем встречается лишь как исключение, хотя по существу речь везде идет об умозрительном метафизическом познании, осуществляемым чистым разумом, и это дает основание обсудить то новое, что Кант привнес в нем в разработку проблематики спекулятивного познания.

Трактат начинается с обсуждения конечной цели метафизики, названной Кантом «величайшей или даже единственной из всех, какие только может преследовать разум в своих спекуляциях»17. Конечная цель метафизики, по Канту, состоит в том, «чтобы с помощью разума идти от познания чувственно воспринимаемого к познанию сверхчувственного»18.

Эта дефиниция метафизики как науки, претендующей на познание сверхчувственного, заимствованная Кантом из предшествующей метафизической традиции, воспроизводилась им во всех сочинениях на эту тему. Зато объем того, что им включалось в метафизику, при этом не оставался постоянным.

Как выше уже отмечалось, в «Критике чистого разума» вопрос о возможностях метафизики обсуждался применительно к проблематике т. н. «специальной метафизики», т. е. к вопросам о бессмертии и душе, о мире в целом и о существовании бога. При этом «сущее, каково оно само по себе», ранее составлявшее предмет онтологии как «общей метафизики», было вынесено Кантом за скобки (поскольку вещь в себе непознаваема), и онтология (по его словам) уступила место трансцендентальной аналитике,

Кант И. О вопросе, предложенном на премию Королевской Берлинской академии наук в1791 году:

какие действительные успехи сделала метафизика в Германии со времен Лейбница и Вольфа? // Кант.

Соч. в 6 т. Т.6. — М., 1966. — С. 180.

Там же.

исследовавшей познавательные возможности и границы чистого рассудка.

В «Пролегоменах» Кант трактовал объем метафизики более широко, включив в нее также и онтологию, но уже только в его собственном (единственно возможном) понимании – как критику трансцендентальных познавательных способностей. Мотивировалось это тем, что способности субъекта не даны ни в каком чувственном опыте и тем самым (в этом смысле) сверхчувственны, а потому и входят в предмет метафизики. Теперь же в позднем трактате об успехах метафизики позиция Канта — если сравнивать ее с упомянутыми — выглядит промежуточной. Поскольку онтология, считающаяся частью метафизики, понята Кантом как система рассудочных понятий и основоположений, относящихся к чувственно воспринимаемым объектам опыта, она, по его словам, не касается сверхчувственного и потому «причисляется — по Канту — к метафизике только как пропедевтика, как преддверие подлинной метафизики и называется трансцендентальной философией».19 Метафизика, как подчеркивал Кант, всегда претендовала на статус чисто теоретической науки, хотя в действительности она не имеет никакой почвы для теоретического познания сверхчувственного. В тексте этого трактата Кант воспроизвел многие положения, уже известные читателям его прежних сочинений в их числе — и вывод о невозможности теоретического познания чистым априорным разумом того, что не может быть предметом чувств.20 Как результат, полагает Кант: «…если иметь в виду спекулятивную способность разума, невозможно никакое познание».21

Кант И. О вопросе, предложенном на премию Королевской Берлинской академии наук в1791 году:

какие действительные успехи сделала метафизика в Германии со времен Лейбница и Вольфа? // Кант.

Соч. в 6 т. Т.6. — М., 1966. — С. 180 Нетрудно видеть, что в данном контексте Кант использовал понятие «чистый разум» в его расширенном значении – как априорную познавательную способность в целом, включая и чистый рассудок.

Кант И. О вопросе, предложенном на премию Королевской Берлинской академии наук в1791 году:

какие действительные успехи сделала метафизика в Германии со времен Лейбница и Вольфа? // Кант.

Соч. в 6 т. Т.6. — М., 1966. — С. 199 В ходе дальнейшего обсуждения Кант пришел к выводу о возможности все же иметь некое познание о сверхчувственном, правда, вовсе не теоретическое, но все же познание по аналогии, и притом такое, которое необходимо должен мыслить разум. При этом обнаружилось, что по аналогии познаются не сверхчувственные предметы сами по себе (вещи в себе не познаваемы), а (в лучшем случае) только лишь отношения сверхчувственного к чувственному миру. Осуществленный Кантом в этом трактате анализ возможностей доступа к сверхчувственному через аналогию и символизацию стал одним из новых и заслуживающих внимания моментов.

Следующим шагом Канта стало обсуждение возможностей практически-догматического перехода к сверхчувственному. Традиционно, отмечал он, метафизикой называли теоретическую науку о сверхчувственном, которая, как выяснилось, невозможна. Метафизика нравов имеет, правда, своим предметом сверхчувственное (свободу), но она не познает его (как само по себе), а обосновывает через него практические принципы поведения. Тем не менее Кант нашел — и это также был относительно новый в сравнении с первой критикой и с «Пролегоменами» момент — то, что может рассматриваться как средство или основание познания сверхчувственного в его отношении к природе, а именно: понятие целесообразности природы. Очевидно, что как сама эта тема телеологии природы в общем комплексе вопросов о метафизике, так и представленная здесь ее конкретизация появилась как результат «Критики телеологической способности суждения». Поскольку, по Канту, телеология не присуща объектам — ни чувственно природным, ни сверхчувственным, а есть лишь необходимый способ нашего субъективного рассмотрения природы «по целям», она также не в силах приблизить нас к познанию сверхчувственного самого по себе.

Последний из обсуждаемых Кантом вопросов «сводится только к тому, нельзя ли, несмотря на это, иметь практически-догматическое познание об этих сверхчувственных предметах, которое и составило бы третью стадию метафизики, осуществляющую всю ее цель?».22 Задача, которую при этом ставил Кант, более скромная. Она состоит не в том, чтобы исследовать, какова сверхчувственная вещь сама по себе, а определить, какой мы должны ее мыслить, чтобы она соответствовала принципам чистого практического разума.

В результате обнаружилось, что изложенная Кантом в трактате об успехах метафизики позиция в отношении возможностей познания сверхчувственного по сути осталась той же, что и ранее, но терминология несколько модифицировалась. Ранее практическое применение чистого разума он отказывался называть познанием и знанием. Теперь он разбирает понятие и возможности практически-догматического познавания и знания свойств сверхчувственного предмета, причем без всякого теоретического его познания.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |
 


Похожие работы:

«Д. Ю. Долгушин, Т. А. Мызникова ПРИМЕНЕНИЕ КЛЕТОЧНЫХ АВТОМАТОВ К МОДЕЛИРОВАНИЮ АВТОТРАНСПОРТНЫХ ПОТОКОВ Омск 2012 Д.Ю. Долгушин, Т.А. Мызникова ПРИМЕНЕНИЕ КЛЕТОЧНЫХ АВТОМАТОВ К МОДЕЛИРОВАНИЮ АВТОТРАНСПОРТНЫХ ПОТОКОВ Омск • 2012 Министерство образования и науки РФ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования «Сибирская государственная автомобильно-дорожная академия (СибАДИ)» Д.Ю. Долгушин, Т.А. Мызникова ПРИМЕНЕНИЕ КЛЕТОЧНЫХ АВТОМАТОВ К...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ВОЗДУШНОГО ТРАНСПОРТА (РОСАВИАЦИЯ) ДАЛЬНЕВОСТОЧНОЕ МЕЖРЕГИОНАЛЬНОЕ ТЕРРИТОРИАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ВОЗДУШНОГО ТРАНСПОРТА АНАЛИЗ СОСТОЯНИЯ БЕЗОПАСНОСТИ ПОЛЕТОВ В АВИАЦИОННЫХ ПРЕДПРИЯТИЯХ, ПОДКОНТРОЛЬНЫХ ДАЛЬНЕВОСТОЧНОМУ МЕЖРЕГИОНАЛЬНОМУ ТЕРРИТОРИАЛЬНОМУ УПРАВЛЕНИЮ ВОЗДУШНОГО ТРАНСПОРТА, ЗА 2014 ГОД г. Хабаровск Анализ состояния безопасности полетов в авиационных предприятиях, подконтрольных Дальневосточному межрегиональному территориальному управлению воздушного транспорта...»

«МИР ТРАНСПОРТА 2015 год Номер 3 (том 13) Математическая модель асинхронной машины для вибрационных исследований Ким К. К., Зазыбина Е. Б. Стр 6 – 19 В основе предлагаемой авторами математической модели лежит представление асинхронной машины в виде двух бесконечно длинных цилиндрических оболочек с токовыми слоями и при этом разделенных воздушным кольцевым зазором. Максимально используется информация, относящаяся к режиму работы, когда оси статора и ротора совпадают. Введены новые параметры,...»

«ПРАВИТЕЛЬСТВО РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ РАСПОРЯЖЕНИЕ от 11 июня 2014 г. N 1032-р Утвердить прилагаемые изменения, которые вносятся в Транспортную стратегию Российской Федерации на период до 2030 года, утвержденную распоряжением Правительства Российской Федерации от 22 ноября 2008 г. N 1734-р (Собрание законодательства Российской Федерации, 2008, N 50, ст. 5977). Председатель Правительства Российской Федерации Д.МЕДВЕДЕВ Том I Утверждены распоряжением Правительства Российской Федерации от 11 июня...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНСТВО ВОЗДУШНОГО ТРАНСПОРТА ДАЛЬНЕВОСТОЧНОЕ МЕЖРЕГИОНАЛЬНОЕ ТЕРРИТОРИАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ВОЗДУШНОГО ТРАНСПОРТА Приложение № 1 К приказу Дальневосточного МТУ ВТ Росавиации от,,29,,_07_2014г. № 229 СВОДНЫЙ АНАЛИЗ СОСТОЯНИЯ БЕЗОПАСНОСТИ ПОЛЕТОВ В АВИАПРЕДПРИЯТИЯХ, ПОДКОНТРОЛЬНЫХ ДАЛЬНЕВОСТОЧНОМУ МЕЖРЕГИОНАЛЬНОМУ ТЕРРИТОРИАЛЬНОМУ УПРАВЛЕНИЮ ВОЗДУШНОГО ТРАНСПОРТА, В ПЕРВОМ ПОЛУГОДИИ 2014 ГОДА г. Хабаровск № Содержание Стр. п/п Приказ Дальневосточного межрегионального территориального...»

«Вестник Воронежского института МВД России №2 / 2015 О.П. Грибунов ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ОЛЬФАКТОРНОЙ ИНФОРМАЦИИ ПРИ РАСКРЫТИИ И РАССЛЕДОВАНИИ КРАЖ ЛИЧНОГО ИМУЩЕСТВА, СОВЕРШЕННЫХ НА ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНОМ ТРАНСПОРТЕ THE USE OF OLFACTORY INFORMATION IN THE DISCLOSING AND INVESTIGATION OF THEFT OF PERSONAL PROPERTY WHICH ARE COMMITTED IN RAILWAY TRANSPORT В статье освещены возможности экспертных исследований запаховых следов человека при расследовании краж личного имущества, совершенных на железнодорожном...»

«Май-июнь ’2014 ВЕСТИ ГИПРОДОРНИИ • ЕЖЕМЕСЯЧНОЕ КОРПОРАТИВНОЕ ИЗДАНИЕ ОАО «ГИПРОДОРНИИ»• В ЭТОМ НОМЕРЕ: НОВАЯ РЕДАКЦИЯ ТРАНСПОРТНОЙ СТРАТЕГИИ РОССИИ ДО 2030 ГОДА Стр.5 ГИПРОДОРНИИ: НОВОЕ НА ФЕДЕРАЛЬНОЙ АВТОМАГИСТРАЛИ М-4 «ДОН» Стр.7 8 ОТРАСЛЕВЫЕ ВЫСТАВКИ Стр.17-19 •WWW.GIPRODOR.RU • НОВОСТИ ОТРАСЛИ поблагодарил ветеранов за героические подвиги и ПАМЯТЬ ДОРОЖНИКОВ ПОЧТИЛИ огромную работу, проделанную в непростые послевоенные годы. ОАО «ГИПРОДОРНИИ» в 7 мая 2014 года сразу на двух площадках около...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ВОЗДУШНОГО ТРАНСПОРТА (РОСАВИАЦИЯ) ДАЛЬНЕВОСТОЧНОЕ МЕЖРЕГИОНАЛЬНОЕ ТЕРРИТОРИАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ВОЗДУШНОГО ТРАНСПОРТА ФЕДЕРАЛЬНОГО АГЕНТСТВА ВОЗДУШНОГО ТРАНСПОРТА ПРИКАЗ « 23 » июля 2015 г. № 190 г. Хабаровск О состоянии безопасности полетов в авиапредприятиях, подконтрольных Дальневосточному межрегиональному территориальному управлению воздушного транспорта Федерального агентства воздушного транспорта в первом полугодии 2015 года Анализ состояния безопасности полетов в...»

«Утвержден ВЕКМ.413311.004 ПС-ЛУ Газоанализаторы ИНФРАКАР М ПАСПОРТ ВЕКМ.413311.004 ПС Москва СОДЕРЖАНИЕ 1. ВВЕДЕНИЕ 3 2. НАЗНАЧЕНИЕ ПРИБОРА 3 3. ТЕХНИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ 5 4. КОМПЛЕКТНОСТЬ ПОСТАВКИ 5 5. УСТРОЙСТВО И ПРИНЦИП РАБОТЫ 6 6. ОБЩИЕ УКАЗАНИЯ ПО ЭКСПЛУАТАЦИИ 8 7. УКАЗАНИЯ МЕР БЕЗОПАCHОСТИ 8 8. ПОДГОТОВКА ПРИБОРА К РАБОТЕ 8 9. ПОРЯДОК РАБОТЫ 9 10. ОБСЛУЖИВАНИЕ ПРИБОРА 10 11 ВОЗМОЖНЫЕ НЕИСПРАВНОСТИ И СПОСОБЫ ИХ УСТРАНЕНИЯ 10 12. ПОВЕРКА ПРИБОРА 11 13. ПРАВИЛА ХРАНЕНИЯ И...»

«УДК 3977 НАЦИОНАЛЬНАЯ ТРАНСПОРТНАЯ СИСТЕМА РЕСПУБЛИКИ КАЗАХСТАН Идаят А.Б. Студент КазАТК имени М. Тынышпаева,г.Алматы Научный руководительБаситова А.Н. Будущее Казахстана неразрывно связано с дальнейшим развитием транспорта, который сегодня называют третьей, ведущей отраслью материального производства. В Казахстане получили развитие все виды транспорта: железнодорожный, авиационный, автомобильный, морской, речной, трубопроводный и электронный. Управление транспортом осуществляют Министерство...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ВОЗДУШНОГО ТРАНСПОРТА ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ГРАЖДАНСКОЙ АВИАЦИИ УТВЕРЖДАЮ Председатель методического совета по специальности 280102, профессор _ Зубков Б.В. «. »............... 2007 г. ФОНД КОНТРОЛЬНЫХ ЗАДАНИЙ ПО ДИСЦИПЛИНЕ “Э К О Л О Г И Я” Москва – 2007 МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ГРАЖДАНСКОЙ АВИАЦИИ УТВЕРЖДАЮ:...»

«ДОНЕЦКАЯ НАРОДНАЯ РЕСПУБЛИКА ЗАКОН ОБ АВТОМОБИЛЬНОМ ТРАНСПОРТЕ Принят Народным Советом Председатель Донецкой Народной Республики Народного Совета 21 августа 2015 года Донецкой Народной (Постановление №I-302П-НС) Республики А.Е. Пургин Настоящий Закон определяет принципы организации и деятельности автомобильного транспорта. РАЗДЕЛ I ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ ОРГАНИЗАЦИИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ АВТОМОБИЛЬНОГО ТРАНСПОРТА Глава 1. Общие принципы деятельности автомобильного транспорта Статья 1. Определение основных...»

«ТРАНСПОРТ ВЕСТНИК ТОГУ. 2012. № 1 (24) УДК 338.47 © Е. Ю. Семчугова, В. С. Гайдаев, 2012 ЛОГИСТИЧЕСКАЯ ОЦЕНКА ДОСТУПНОСТИ ОБЪЕКТОВ ДЛЯ МАЛОМОБИЛЬНЫХ ГРУПП НАСЕЛЕНИЯ Семчугова Е. Ю. – канд. экон. наук, доцент кафедры «Организации перевозок и дорожного движения», тел. (863) 254-39-43, e-mail: semelena67@mail.ru; Гайдаев В. С. – асп. кафедры «Организации перевозок и дорожного движения», тел. (863) 263-12-90, e-mail: opdrgsu@mail.ru (РГСУ) Выявлены проблемы транспортного обеспечения маломобильных...»

«ПРАВИТЕЛЬСТВО БРЯНСКОЙ ОБЛАСТИ ОФИЦИАЛЬНАЯ БРЯНЩИНА Информационный бюллетень 9 (183)/2014 4 апреля БРЯНСК ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО ЗАК ОН БРЯНСКОЙ ОБЛАСТИ О ВНЕСЕНИИ ИЗМЕНЕНИЯ В СТАТЬЮ 3 ЗАКОНА БРЯНСКОЙ ОБЛАСТИ «О ТРАНСПОРТНОМ НАЛОГЕ» ПРИНЯТ БРЯНСКОЙ ОБЛАСТНОЙ ДУМОЙ 27 МАРТА 2014 ГОДА Статья 1. Внести в пункт 7 статьи 3 Закона Брянской области от 9 ноября 2002 года № 82-З «О транспортном налоге» (в редакции законов Брянской области от 12 ноября 2004 года № 69-З, от 10 октября 2006 года № 78-З, от 5...»

«BRIDGES NETWORK МОС Т Ы Аналитика и новости о торговле и устойчивом развитии ВЫПУСК 6 – СЕНТЯБРЬ 2014 Торговля услугами – новые возможности для роста и развития ВОПРОСЫ РАЗВИТИЯ Будущие вызовы для торговли услугами: что нужно знать развивающимся странам? ПЛЮРИЛАТЕРАЛЬНОЕ СОГЛАШЕНИЕ Мысли вслух о плюрилатеральном соглашении по торговле услугами РЕГИОНАЛЬНЫЕ СОГЛАШЕНИЯ Торговля услугами в соглашении о Трансатлантическом торговом и инвестиционном партнерстве ТРАНСПОРТНЫЕ УСЛУГИ Перспективы...»





 
2016 www.os.x-pdf.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Научные публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.