WWW.OS.X-PDF.RU
БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Научные публикации
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 11 |

«6-1968 ПРОЗА Юрий Скоп ПОВЕСТЬ Галине Кирпичниковой, стюардессе, ТУ-104 И ДРУГИЕ ОТ АВТОРА С самим собой распрощаться ...»

-- [ Страница 1 ] --

6-1968

ПРОЗА

Юрий Скоп

ПОВЕСТЬ

Галине

Кирпичниковой, стюардессе,

ТУ-104

И ДРУГИЕ

ОТ АВТОРА

С самим собой распрощаться трудно, а может быть, и вообще невозможно.

В 1963 году я расстался с редакцией областной газеты. Была зима. Снег. По улице

шли три девчонки в синих аэрофлотских шинелях. Будем считать, что с них все и началось.

А чуть позже в трудовой книжке бывшего корреспондента появилась забавная запись:

«…зачислен на должность бортпроводницы».

Стюарды тогда еще только входили в моду, и в нашем авиаотряде их было всего восемь. Потом были полеты и первые страницы моей первой повести, которую вы сейчас, если захотите, прочтете.

С тех пор прошло пять лет.

Я прощаюсь сегодня с тогдашним самим собой.

Я прощаюсь сегодня со стюардессами. Хотя, может быть, и не раз память вернет меня К тем, кого ежеминутно встречает и провожает аэродромная земля. И тогда, наверное, уже совсем по-другому оживут пока еще не написанные мной парни и девчонки с нелегких трасс, и заговорят с тех страниц сильные, но земные Люди, навсегда связавшие себя с небом.

После работы в Аэрофлоте судьба завела меня в горы, тайгу, к людям, еще более трудным и суровым.

О них я и пишу теперь…



ПЕРЕД ТЕМ ПОЛЕТОМ

Аэродромы закрывались и на востоке. По всей трассе с запада брели снегопады.

Белые шлагбаумы метелей перехватывали посадочные полосы, люди нервничали в портовых залах ожиданий, и города начинали грустить о реактивных громах. Снег все шел, шел и шел… Теплый и мохнатый, он белил улицы, пахло от него талым ивняком, сырой свежестью будущих дождиков.

Но на центральном проспекте дворникам делать было нечего: парни и девчонки катали февральский снег, стены домов искрились наляпами — разрывами, редкий прохожий не нес на спине белой заплаты.

А в нашем дворе — сугробы. Обычно с ними воюет глухонемой дворник дядя Костя.

Воюет с рабочей, неспешной терпеливостью, и петляет по двору от крыльца до крыльца тесная, в ширину его фанерной лопаты, тропинка. Так было всегда, до этой удивительно богатой снегом недели. Дядя Костя не появляется во дворе, и сугробы растут и растут. Даже голубям стало трудно спускаться с карнизов за кормом — птицы тяжелые, проваливаются.

Тропинка до краев заросла снегом. Соседки судачат по поводу пропажи дворника, а тетя Пана говорит, что дядя Костя запил.

После разбора полетов Фаридка и Майка отправились в кино, а я решила пойти домой — прибраться в «зимовье».

По-прежнему с низкого, серого неба падал снег, и когда я, поднырнув под калиточную цепь, вошла во двор, то сразу же увидела на скамейке, прижавшейся к облезлому брандмауэру соседского кирпичного дома, дядю Костю.

Из валенка, обычно аккуратно подшитого, торчал розовый с желтым, будто прокуренным, ногтем палец. На осунувшихся щеках свалялась многодневная бурая щетина.

Дядя Костя как-то безвольно поманил меня. От дворника исходил тяжелый запах чеснока и водки, голубенькие глазки его были мутны, и до самых губ вычертились светлые неровные полоски.

— Вы почему плачете, дядя Костя?

Дворник замотал головой, замычал грустно и показал на карман заношенного ватника. Я не поняла, и дядя Костя опять похлопал ладонью по карману.

— Что там?

Я сунула руку в карман. Письмо! Конверт засаленный. Дядя Костя мотнул головой:

мол, смотри.

Снег ложился на грязную, плотно исписанную страницу.

«Дорогой Константин Адамович!

Пишут Вам строители Нижне-Кузьминского прокатного стана 605. Бригада Ивана Кузьмича Синицына. Мы трудимся хорошо. Наша бригада трубокладов-верхолазов на стройке знаменитая. И Ваш сын, Константин Адамович, Виктор тоже незаменимый наш товарищ. Он…»

Я оторвалась от письма и удивленно посмотрела на дворника. У дяди Кости есть сын!

«…Ваш Виктор героически трудился вместе с нами на сооружении самой высокой трубы. Она высотой 120 метров. У Виктора есть девушка. Ее зовут Маша. Она работает у нас в бригаде лебедчицей. Скоро мы должны отпраздновать их свадьбу. Так что не волнуйтесь. Все хорошо. Недавно мы работали на трубе. Было холодно. И вот случайно обрушилась решетовка — площадка, на которой мы стоим, когда кладем кирпич. Виктор сорвался и бригадир Иван Кузьмич…»

Мне вдруг стало очень холодно.

— Дядя Костя, пойдемте в дом к нам?

Я встала и показала пальцем на себя и на окна.

— Пойдемте… Дядя Костя понял, тяжело оторвался от скамейки и так же тяжело и покорно пошел за мной.

В зимовье я заставила дядю Костю раздеться, растопила печь, поставила чайник.

Дворник в толстых ватных брюках и расстегнутой грязной ковбойке ссутулился над столом.

Я присела рядом и снова принялась читать.

«…и бригадир Иван Кузьмич. Они живы. Судьба у них, значит, оказалась счастливая.

Случайно повисли на арматурных прутах, Тик что все хорошо. Но вот тут у Виктора сорвался с ноги валенок. А пока мы их сняли, прошло всего два часа времени.

Сейчас Виктор и бригадир наш, Иван Кузьмич Синицын, в больнице. Чувствуют себя хорошо. Мы к ним все время приходим. Вы уж простите Вашего сына, что он Вам очень давно не писал. Мы его, когда он поправится, поругаем всяко. А у него обморожена была нога. Холодно тогда было. И врачи" ему ногу лечили. Только он, Ваш Виктор, будет потом немного хромать. А так все хорошо. На работе бывает всякое. Мы, строители, приглашаем Вас приехать к нам, вот и деньги Вам высылаем. А Виктор, он попросит у Вас прощения, что забыл совсем было про отца. Когда он поправится, мы его поругаем. Но сейчас он Вас очень желает видеть,.а написать сам стесняется. Приезжайте. Мы подыщем работу Вам здесь. И Маша Викторова Вас приглашает, и все мы. Купите билет на самолет, мы Вас встретим всей бригадой. Трубу мы уже заканчиваем. Приезжайте и дайте телеграмму. Большое Вам рукопожатие, Константин Адамович.





Под письмом стояли подписи. Много подписей.

— Дядя Костя, надо ехать. Туда! — Я показала дворнику на окно, на низкое, серое небо, из которого все сочился теплый снег. Я раскинула руки, как крылья:

— Лететь надо, дядя Костя! Мы вас отправим. Полетите?

Дядя Костя заморгал мутными глазками. Оживился.

— Н-н-а-а!

Он ткнул меня пальцем в плечо и, тоже раскинув руки, как крылья, закивал головой на потолок.

— Да, да, дядя Костя! Самолетом! — закричала я. Дядя Костя посмотрел на отрывной календарь, потом перевел взгляд на меня. Я загибаю листки.

— В воскресенье. Если снег перестанет… — Н-н-а-а!

В голубых глазках дворника теперь радостное доверие. Дядя Костя легко встает, хватает ватник и быстро уходит. Через несколько минут он появляется во дворе с метлой, лопатой и яростно начинает разбрасывать снег. Вот уже и ватник висит на палисаднике.

Дядя Костя подходит к нашим окнам, стучит в стекло пальцем и, когда видит меня, раскидывает руки крыльями и улыбается.

Рыжая Майка говорит:

— В каждом порядочном доме должен быть абажур. Розовый. Тогда все будет казаться в розовом свете.

Смуглая Фарида придерживается другого мнения.

— Ничего подобного. Абажур — это отсталость. Вот если я выйду замуж, у нас будет трехкомнатная секция… Так вот, в спальне я такой торшерчик отгрохаю — дети сами будут родиться!

Я молчу на раскладушке и просто слушаю. Потом перебиваю девчонок:

— Неужели и в воскресенье порт будет закрыт? Снег, снег. Надоело. За всю зиму столько не падало. Фарида, в этот рейс повезем «зайца».

— Кого еще, Рита?

— Дядю Костю… — Дядю Костю? — быстро переспрашивает Майка, Я рассказываю, и в зимовье делается очень тихо, так, что слышно, как за стеной, в тети-Паниной половине, скребется во сне дряхлая дворняжка Мирка.

Майка ворочается на оттоманке, и оттоманка жалобно постреливает ослабевшими пружинами.

— Жалко дядю Костю. Хороший он, тихий. Если бы Кирилл такой был… — Много ты захотела! — хохочет Фарида. — И розовый абажур и мальчика розовенького.

— А что! — торопится Майка. — Абажур — это хорошо. Представляешь, падал бы из наших окошек розовый свет, и снежинки кружились бы розовые, как лепестки, и в гости бы к нам ходили по розовой тепленькой тропинке. А дядю Костю надо отвезти. Зайцем. Факт!

— Конечно, отвезем, — поддерживает Фарида. — Давайте-ка лучше спать. Тебе гасить, Ритка, ты ближе.

В печи перешептываются остывающие уголья. Взлаивает за стеной Мирка.

— Интересно, — не выдерживает тишины Майка, — какой он будет, наш новый командир? Важный, наверное, раз из Москвы присылают. Ты его, Фаридка, влюби в себя… — Ладно, — сонно дышит Фарида, — пусть этим Клавка занимается. Она же теперь инструкторшей будет… …Мы живем на тихой, тесно заставленной тополями улочке. Машины по ней ходят редко, и, если бы не грохот самолетов (над этой частью города они снижаются: аэродром недалеко) да не визг трамваев (за три квартала от нас кольцо), можно было бы представить, что дом наш не в городе, а где-то в дачном предместье.

Бревенчатые дома со ставнями, заборы, резьба на старинных воротах и петушиные вопли придают улочке уютный, несколько заброшенный вид. Раньше она называлась странно и ласково: «Слобода весны». Теперь ее переименовали, и улочка стала улицей Марата.

Наш двор начинается с нескольких кустов сирени. Слева двухэтажный особняк с антресолями и скрипучими лестницами. Чуть подальше, в глубине двора, еще один. Тоже в два этажа. На первом живем мы.

Еще в нашем дворе есть кладовки, поленницы, бочки, немного травы, а в самом конце, у забора, растет огромный, под облака, тополь.

С легкого Фаридкиного слова, мы зовем свою комнатку «зимовьем». На всех четверых: меня, Майку, Фариду и Клаву — имеется один ключ, поэтому его всегда легко найти — стоит лишь наклониться и в пазу между пятым и шестым венцом нащупать «золотой ключик».

Прежде чем попасть в зимовье, нужно еще миновать узкие холодные сенки. Потом дверь, высокий порожец, гобеленовая занавеска — и комната.

В ней всего понемногу. Крохотный кухонный столик с посудой, рядом с ним табуретка, на которой стоит ведро с водой. Железный умывальник со звонким соском, печь с плохо закрывающейся дверцей, в нее для уплотнения навечно воткнут обгоревший нож.

Далее следует оттоманка, прикрытый цветной накидкой ящик из-под коровьего масла — пьедестал тихоголосой, доживающей век радиолы, стол для еды и писания писем, железная койка, две раскладушки, Еешалка — и все.

Кроме трех стульев и десятка всяких размеров чемоданов и сумок, натолканных под койку, в зимовье больше ничего нет. Даже электросчетчика. Его мы, по-видимому, так никогда и не соберемся приобрести. А счетчик необходим. Тогда бы мы не зависели от тети Паны, соседки по смежной квартире. Ее владения отделены от наших дощатой, легко оштукатуренной стенкой.

Тетя Пана — одинокая пожилая женщина. Ей где-то за шестьдесят. Вместе с ней живет такая же дряхлая, с поседевшей мордой и слезящимися глазами собака Мирка. Она, не в пример своей хозяйке, существо довольно добродушное, зато тетя Пана почти физически не переносит мужских голосов. Фаридкин Аркадий говорит, что это у тети Паны от «собственного одиночества». Возможно, он прав: наверное, очень страшно чувствовать себя одиноким среди людей.

Я хорошо помню мужа тети Паны, Теофиля Горди. яновича, тихого, всегда чему-то улыбающегося. Крохотная зеленая палатка, в которой он ремонтировал часы, стояла на углу нашей улицы. Теофиль Гордиянович сидел в ней, держа в глазу черную, поблескивающую стеклышком трубочку.

Мы могли подолгу простаивать возле мастерской, а он, изредка отрываясь от работы, улыбчиво говорил нам, девчонкам и мальчишкам:

— Ну, вот-с, уважаемые… Я могу сказать уже за то, что вы прожили еще целых тридцать восемь минут. Да-с… И прожили вы их, сами понимаете, зря. А время идет, и его не починишь… Даже мне, молодые люди, это не под силу… Теофиль Гордиянович долго болел. Ему сделали какую-то сложную операцию, после которой он редко выходил из дома и сидел на скамейке возле ворот, а рядом с ним лежали и весело желтели новенькие костыли… Тетя Пана гасит свет сразу же, без предупреждения, как только услышит tia нашей половине после десяти вечера мужские голоса. И мы на нее не сердимся: привыкли. К тому же сидеть в сумраке уютней. Луна ползает по стенам, кряхтит печурка, а Кирилл тихо-тихо на гитаре:

…Когда на старом корабле уходим вдаль мы, У берегов родной земли нас провожают пальмы… Через два часа — старт. Разбежится по отпотевшей бетонке самолет, и останется внизу забрызганный капелью город, его скверы с оплывающими снежными наметами, тополевая «Слобода весны».

Оттепель пришла ночью. И воскресный день подарил аэродрому бездонное солнечное небо. Дядя Костя разбудил нас очень рано. Выбритый до синевы, со свежими порезами на худых, морщинистых щеках, он тоскливо сидел потом до самого вечера на оттоманке, волновался, смотрел напряженными, ожидающими глазами.

Почти зесь двор вышел провожать дядю Костю. Голуби, и те сгуртились внизу, у ворот. Дворник, дойдя до скамейки, повернулся, постоял, подумал, снял шапку и низконизко поклонился всем. Ветер взбил, поставил торчком седые, реденькие дяди-Костины волосы. Так он и шел по улице, забыв надеть шапку, пока Майка не подсказала.

Особого труда провести дворника в машину нам не составило: Фаридка заговорила зубы знакомой дежурной по перрону. Теперь почти все зависит от самого дяди Кости. Мы устроили его на время в кухоньке — самолет семидесятиместный — «ТУ-104-А», и он должен там вести себя до взлета тише воды, ниже травы.

Уходя, я приложила палец к губам, показывая дяде Косте, что нужно сидеть смирно, и заметила, как сильно он встревожен всей этой таинственностью. Лицо его покрылось красными пятнами. Дядя Костя погладил мою руку своей мозолистой, негнущейся ладонью и согласно покачал головой.

…Через два часа — старт. Этих ста двадцати минут едва хватает на кучу неотложных приготовительных дел.

В самолетном расчете бортпроводников — «тройке» — у каждого свои, строго расписанные обязанности. Сначала все мы отмечаемся в специальном журнале о явке на вылет. Потом Фаридка — первый номер, старшая «тройки» — звонит командиру корабля и.

докладывает о готовности. Она же идет в бытовой цех и забирает там железный чемодан, где собрано все — от мыла и полотенец до настольных игр и лекарств.

Второй номер — я — оформляю документы на питание, посуду. Майка — третий номер — в это время получает на грузовом и почтовом складах накладные, квитанции, затем отправляется к самолету и ждет привозки багажа и груза.

На трапе ко мне пристал сияющий Генка Липаев, второй пилот.

— Ритонька, дайте я вас обниму. На вокзалах разрешается… Он очень неприятен мне, этот Генка. Весь какой-то гладенький, прилизанный, с бакенбардами.

— Отстань! — кричит ему Фаридка. — По воскресеньям не подаем.

— Ах, Фаридка! — Генка не успевает сочинить очередную пошлость, мы проскальзываем в самолет.

До взлета еще минут сорок. Дядя Костя, нахохлившись, сидит в кухоньке. Я подмигиваю ему. Он едва заметно улыбается. Снизу, из-под пола, слышится голос Майки, высокий, сердитый. Она ругается с грузчиками. Мы с Фаридкой бегаем по салонам, рассовываем в карманы сидений вешалки.

А самолет облеплен со всех сторон: утюгами-заправщиками, машинами со свежей питьевой водой, маслом, санитарной жидкостью для туалетов.

В последнюю очередь приходит «каша» — так мы зовем между собой грузовик с подъемником, который доставляет на борт контейнеры с питанием, термосы, корзины.

И, наконец, привозят пассажиров. Возле трапа длиннющая очередь. В кабине сразу делается тесно и шумно. Всех надо рассадить, показать, где и что. Краем уха я слышу, как

Фаридку расспрашивает какая-то бабуся:

— Ты мне, дочка, вот что, старой, скажи. Правду ль, сказывали, ямы в небе есть, ухабины? Я вота к сыну насмелилась, дак как, ямы-то?

Фаридка, как всегда, за словом в карман не лезет:

— Встречаются, бабуся. Вернее, раньше встречались. А сейчас нет. Прошлую субботу у нас в Аэрофлоте массовый воскресник был. Вот мы последнюю яму и засыпали.

Так что все в порядке, бабуся.

В салоне смеются, а старушка очень серьезно благодарит Фаридку:

— Спасибо тебе, милая. Я тебя после вареньицем угощу.

Первые двадцать минут полета, пока идет набор высоты, у нас, стюардесс, спокойное время. Ходить нельзя, и мы отсиживаемся в кухне.

Фаридка уже выдала информацию. Теперь болтает с нами:

— По пятому ряду, на «Д», сидит капитан, моряк! — И Фаридка мечтательно заводит глаза. — Мишка на Севере!

Самолет прокалывает небо. Подрагивает. Я заглядываю в отсек, где сидит дядя Костя.

Он показывает на уши: мол, заложило. Я успокаиваю:

— Ничего, ничего. Пройдет.

Фаридка возится с бутылками, готовит поднос для воды и по привычке болтает:

— Это хорошо иметь мужа моряка. Ушел себе в плавание, а ты его, как дура, жди, плачь в подушку, на берег крутой выходи:

— Глупости мелешь, Фаридка, — говорит Майка. — Какой тебе еще матрос? У тебя же есть Аркадий… — Ну и что, что Аркадий? Помечтать не даешь. Ограниченная ты, Майка. Лучше расскажи, как там твой Кирилл… Майка так и вспыхивает. Она забавная, все у нее забавное. Рыжие потешные кудряшки. Реснички, если бы она их не подкрашивала, тоже бы золотились. Шея у Майки длинная, белая и как попало забрызганная веснушками. Но самое примечательное на Майкином кругленьком с ямочками лице — глаза. Левый черный-пречерный, а правый (он с едва заметной косинкой) не то коричневый, не то серый. И фамилия у Майки — Котяткина.

— Кирилл… А мы в этот прилет с ним не встречались. Он уехал куда-то. Не знаю… — Не знаю, не знаю, — поддразнивает Фаридка. — Ты, Рита, только посмотри, что делается? Она не знает, где ее кавалер. А может, он… — Не надо, Фаридка. — Майка ежится и умоляюще смотрит на нее. — Кирилл хороший, он меня любит.

Я еле сдерживаю улыбку, а бессовестная Фарида уже нащупала слабое место.

— Майка, — говорит она, — а что такое любовь?

— Любовь? — Майка растерянно ворошит рыжие кудряшки, — А ты, Рита, знаешь?

— обращается она ко мне. — Ты же у нас самая красивая…

Это уже смешно, и я в открытую улыбаюсь:

— Не знаю, Маечка… — А по-моему. — Майка всегда говорит серьезно. — А по-моему, любовь — это когда все наоборот. Тебе больно, а вдруг смеяться хочется. Это, в общем, как в самый первый дождик… Лицо мокрое, а проведешь рукой по нему — рука сухая… И грустно еще бывает… В салонах гаснут транспаранты, предупреждающие пассажиров, что «курить нельзя»

и надо «привязаться ремнями». Теперь уже нам болтать некогда, теперь только поворачивайся. На борту семьдесят пассажиров и всех надо напоить водой, накормить, потом убрать грязную посуду.

Мы давно летаем вместе, сработались, и все у нас идет, как по конвейеру. Майка подает на стол подносы, я заученно, автоматически: раз — икра, два — бутерброд, три — яблоко, четыре — печенье. Фаридка в белом накрахмаленном переднике, как официантка, — чай. И — готово. Семьдесят подносов, семьдесят завтраков.

Фаридка, загадочно улыбаясь, ходит по салонам. Я давно знаю эту Фаридкину улыбочку, она ее любит показывать, особенно мужчинам.

Из отсека, где смонтированы жаровые установки, появляется голова дяди Кости.

Майка спрашивает его:

— Что случилось?

Дядя Костя вопросительно смотрит на нас, потом щелкает себя пальцем по морщинистой шее. Майка первая догадывается и смеется.

Дядя Костя спрашивает, нет ли у нас чего-нибудь выпить.

Забавно, однако, устроен человек: первый раз летит в «ТУ», а уже чувствует себя вполне как дома. Вот и коньяк подавать можно. Мгновенно привык к цивилизации.

Фаридка наливает нашему «зайцу» лимонад, и дворник скрывается.

— Ишь ты, вина уже захотел! Окунулся в комфбрт.

Мы перемигиваемся с Майкой и специально готовим поднос для дяди Кости: красная икра — побольше, яблоко — покрасивей… Мы выводим «зайца» из тесной каморки и усаживаем его в первом салоне у окна.

Здесь есть одно свободное место.

Дядя Костя теряется, когда Фаридка устраивает ему столик и ставит на него сверкающий поднос.

— Ешь, ешь, дяденька. Бесплатно, бесплатно. Дядя Костя, посомневавшись, принимается за чай. Минут за сорок до посадки в Свердловске мы кормим экипаж.

Фаридка устала, набегалась по салонам, и в пилотскую кабину несу завтрак я. Опять ухмыляется Генка, кричит мне, что напишет благодарность в книгу жалоб, а сам сочно вгрызается-крупными белыми зубами в яблоко.

Года полтора назад (был какой-то праздник) мы сидели в зимовье с Клавкой, вдруг открывается дверь, и входят командир Бубнов, Генка Липаев и радист Иван Захарович — все подвыпившие.

Повытаскивали из карманов бутылки с шампанским, и Бубнов начал:

— Рита, вот какое дело. Геннадия мы знаем много уже. Отличный парень. Желает выйти за тебя замуж…

Клавка прыснула:

— Так уж и замуж!

— Ну, жениться. Парень он хороший. Заработок вполне. Как, Рита?

Я, помню, растерялась. Шампанское, выбив пробку, тугой струей ударило в стену (там пятно до сих пор не забеливается).

Клавдия выпила стакан, накрыла бутылку рукой и резанула:

— А теперь по домам! Женихи в нетрезвом виде не принимаются.

Так и вытолкала летчиков. А Генка с тех пор все пристает и пристает ко мне.



Противно.

Когда посадка, мы переселяемся из кухни в последний салон: Майка в самый хвост, ей, как третьему номеру, первой выходить из самолета, сдавать груз и багаж. Мы с Фаридкой задерживаемся, убираем в контейнеры грязные подносы.

…Бежит навстречу самолету земля. Машина вытягивает шасси и вздрагивает. На щитке вызова бортпроводников вспыхивает световая капля. Трещит звонок.

— Кто там опять? — недовольно бормочет Фарид-ка и лезет в чемодан за гигиеническими пакетами.

— Рита, сходи.

Я иду по проходу и еще издалека вижу бледное лицо Майки.

— Что случилось, Майка?

— Не знаю. Тошнит весь рейс. Не могу. И голова кружится.

Бегу за таблетками. А машина глухо бьется резиновыми подушками колес о бетон полосы. Сели!

— Фаридка! С Майкой плохо!

— Чего это? — недоумевает Фаридка.

— Не знаю. Давай с тобой дядю Костю высадим.

Мы заранее, еще дома, у себя в зимовье, составили записку таксисту, который повезет нашего дворника на вокзал. В том, что его приедут встречать в порт, мы не уверены, хотя телеграмму подали в Нижне-Кузьминск заранее.

Майка, болезненно морщась, открывает дверь самолета, и огромная буква «С»

вплывает вместе с дверью в кабину. Дверь, приходится как раз на вторую букву в слове «СССР», что выведена на борту нашего «ТУ».

Морозный ветер врывается с летного поля. Я выхожу на трап вместе с Майкой.

— Ну как?

Майка пожимает плечами и часто-часто хлопает подкрашенными ресничками.

Она свешивается через перила и вяло кричит грузовому агенту:

— Багаж в первом багажнике! И груз!

Успеем ли мы устроить дядю Костю на такси?

Шарит по аэродрому поземка. Мороз перехватывает дыхание. Вокруг самолета хлопочут техники, утюги-заправщики глушат моторы, замирая у крыльев. Обычная суета.

Я не успеваю сделать и шага по земле, как меня окружают краснощекие парни. За их спинами успеваю приметить румяную толстушку, опрятно закутанную в шаль.

— Послушай, летчица, с вами такой… ну… глухонемой не летит?

В глазах у парней нетерпеливое ожидание. А по трапу с синей летной сумкой в руках спускается дядя Костя. Сумку на прощанье подарили ему мы.

Дядя Костя растерянно смотрит по сторонам. Его поддерживает Фаридка.

— Вот он, дядя Костя, — говорю я парням. Они кидаются к нему.

— Константин Адамович!

— Здравствуйте!

Парни теребят дворника, а он смотрит беспомощно голубенькими глазенками, шмыгает носом.

— Мы за вами приехали!

— Вот Маша!

Дядя Костя стоит, прижав к груди сумку. Он открывает рог, и я не могу смотреть больше на дядю Костю, и Фаридка прячет глаза.

— А-а-а!

Парни берут его под руки и ведут к автобусу. Дядя Костя безволен, растерян.

Неожиданно он упирается и, шаркая подшитыми огромными валенками, возвращается.

Дядя Костя подходит ко мне. Смотрит печально и ласково на меня и вдруг целует. На щеке делается мокро. Дядя Костя обнимает Фаридку и ищет глазами Майку. Ее нет, она уехала на грузовой склад.

— А-а-а! — Дворник показывает рукой на карман пальто. Я нащупываю там небольшой сверток.

— А-а-а! — радостно кивает головой дядя Костя.

И идет к автобусу, и оглядывается, и показывает со ступенек пальцами: мол, пишите.

Автобус трогается.

…В спешке нового старта — теперь наш путь в Москву — я совсем забыла о дядеКостином свертке. И только когда закончилась утомительная процедура очередного кормления пассажиров, вспомнила.

Я осторожно разворачиваю бумагу, несколько слоев, и на моей ладони остается выточенная из дерева точная копия «ТУ-104».

Крохотный самолетик осторожно перелетает из рук в руки. И тут Фаридка замечает, что на одной из бумаг, в которую был обернут подарок, написано. Читаем.

«Да сведаня дочки. Живите счастлива. Спасиба Майка тебе за грамату. Видиш пишу.

Дядя Коста».

— Ты что, учила его писать, Майка? — Фаридка тормошит нашу рыжуху.

Майка краснеет.

— Да, немножко. Вон сколько ошибок… Как-то незаметно ко всем приходит доброе настроение. В такие минуты непременно думается только о хорошем. Фаридка крутится возле зеркала, Майка уткнулась в книжку.

— Опять про шпионов? Почитай вслух, — просит Фаридка. И Майка с видимым удовольствием серьезно начинает:

— «…Он встречал рассвет, лежа на спине, в груди у него торчал нож с костяной ручкой. Нож только немного задел сердце. Будь лезвие на миллиметр короче, не возникло бы «Дело Пако Додоры», и все обошлось бы небольшим кровопусканием. Поскольку убийца не вытащил ножа из груди своей жертвы, следовало принять одну из двух версий…»

— Хватит, Маенька, — смеется Фаридка. — На ночь такие штуки читать, потом спать не будешь. Давайте лучше споем. Вот Кирилла бы сейчас с гитарой… Мы летим в ночь. И серая мгла обволакивает самолет. Видно звезды. На крыле мигает ходовой, брусничного цвета огонь. В голове шумит после семичасового полета. Я ухожу в салон и откидываю кресло. Рядом садится Майка. Ласковая она девчонка. Положила на плечо голову, глаза закрыла. Шепчет в ухо:

— Ты знаешь, Рита, я чего-то боюсь! Я поворачиваю голову к ней.

— Чего?

— Не знаю… — У тебя что-нибудь… с Кириллом? Майка как-то испуганно смотрит на меня.

— Нет, что ты… Кирилл хороший.., Я его в Аэрофлот зову. Ведь у нас скоро будут мальчишек набирать… Майка замолкает. И я молчу. Усталость сдавливает ноги. Скоро земля.

Я не люблю летать ночью. Ночные рейсы утомительно бесконечны.

Где-то, в безэтажной, непробиваемой черной бездне к самым звездам подвешен самолет. Он тоже беспомощен и опустошен.

Ему не с чем сравнить свою стремительность:

темнота будто гасит ее.

Звезды холодны и бесстрастны в слепых от ночи лаковых линзах иллюминаторов:

слишком велико небо, слишком далека земля, и слишком бездонна тьма, чтобы ревущая турбинами машина могла гордиться своим полетом.

Иногда в ночных рейсах мне кажется странным, что где-то внизу, под невидимыми крыльями, проносится целая страна, с гулкими городами, сонными, сумерничающими в полях деревеньками, студеными, синими от снега лесами, страна разных-разных людей.

Ночь разлучает меня с землей, обкрадывает, старательно подсовывая взамен тягучее ожидание.

— Рита, Москва!

Майка перегибается через меня к окну.

Огромный электрический муравейник постепенно растет перед глазами.

Еще невозможно разобрать, где улицы, где дома — одни сплошные огни, гигантская карусель огней. Но вот под полом с мягким шипением выходят навстречу земле отекшие за полет ноги-шасси, и огневая земля совсем близко, можно даже читать неоны, видно раскачивающиеся блики бегущих по автострадам автомобилей.

— Москва!

У порта уютное, домашнее название. Его так и хочется произносить по складам — До-мо-де-до-во. Старинные боры вокруг аэродрома, и прямо к летному полю выходят сосны.

Летом Домодедово особенно хорошо: в перестойные июльские дни смолой, свежестью скипидарной далеко пахнет. И если выйти под вечер из пилотской гостиницы и пройти километра два по накатанному грейдеру в сторону заката да еще потом босиком по отсыревшим лесным тропинкам полазить — враз забываются асфальтовые тротуары и делается легко-легко. А на рассвете начинают соловьи… Домодедово — это тишина, мгновенный холод свежих простынь и самое лучшее на свете табличное предупреждение на двери комнаты: «Не шуметь, Экипаж отдыхает».

Засыпаешь после полета сразу, как на парашюте в сон проваливаешься, только и успевают запомнить уши напоследок негромкий рояль откуда-то снизу, с мужских этажей, да задавленный толщиной стен моторный гул с неблизкой отсюда взлетной полосы. И ничего не снится в Домодедове — это значит, хорошо поработалось, и все заботы истратились на перелете.

По утрам, если у Майки настроение, она смеется. Ослепительно звонко. Хохочет, и все. Без причин. Будит всех.

Вот и сегодня такое же: сидит на кровати в рубашке, зеркало на колени пристроила, рвет гребенкой рыжие завитки, и хохочет, и напевает:

— Мальчишки-девчонки, девчонки-мальчишки… Рита, Клава скоро придет. Только что заглядывала и меня разбудила. Утвердили ее инструктором…

Фаридка зевает длинно-длинно и, зевая же, говорит:

— Все. С нее причитается.

Мы давно сговорились между собой, что, если Клавдию утвердят для нашей службы инструктором, с нее положен обед в лучшем московском ресторане, который мы сами выберем.

В дверь стучат, и Майка с Фаридкой, охая, бухаются под одеяла.

— Что, сони, перепугались?

На пороге стоит Клавдия. В новенькой красной кофте, в узкой черной юбке, туфлишпильки. Стоит картинно, нарочно. Показывает себя. Клавка красивая. Как-то хищно красивая. Тонкий нос — горбинкой, тонкие губы — натянутым луком, ноздри нервные — подрагивают. В талии Клавка тонка, бедра плавно расходятся. Единственный, пожалуй, изъян — ноги с сильными, не по-женски, икрами.

— Я еще вчера к вам хотела зайти, — говорит она, — да пожалела.

Мы засыпаем Клавку вопросами. И Клавка охотно рассказывает:

— Утвердили. Запросто. Стаж летный куда больше — пять лет. Языки знаю.

Девчонки, к нам новый командир назначен. Вчера улетел в Лопатск. Симпатичный. Седая прядь вот здесь. Высокий. Я сразу же… — Влюбилась? — ойкает Майка. — А Миша?

— Миша… С Мишкой я здесь виделась. Выполнил он норму мастера спорта. В сборную России его включили. Сейчас он в Киров уехал. На сборы. Мы с ним погуляли по Москве. Как мастером заделался, сразу заикаться меньше стал… Но командир, я вам скажу, мужчина!..

— Холостой? — спрашивает Фаридка.

— Не знаю… — Если что, развздем, — на полном серьезе говорит Фаридка.

Мы все хохочем.

— Клавка, так с тебя обед причитается, — напоминаю я.

— Будет сделано. Вы вставайте быстрее, да в Москву поедем. В парикмахерскую зайдем, а потом, — Клавка улыбается, — чаю попьем… До вылета в обратный рейс у нас уйма времени. Мы не спеша завтракаем в чистенькой столовой. Потом «тройкой» идем к командиру отпрашиваться в город.

Летчики играют в преферанс. Бубнов разрешает, а Генка, глядя на меня, говорит:

— Напрасно ты их отпускаешь. Раз с нами не хотят дружить, пусть сидят в гостинице.

Фаридка показывает ему язык.

Экспресс стремительно несется по шоссе в столицу.

После парикмахерской на Кузнецком мосту мы чувствуем себя превосходно и, шагая по московским улицам, еще долго обсуждаем прически, расцветки маникюров.

— Пошли, девчонки, в бывший «Гранд-отель», — говорит Клавдия. — Я там была уже с Мишкой. Шикарный ресторан. Такие шампиньоны готовят!..

— А я вот еще ни разу не была в ресторане, — говорит Майка. — Даже страшно. И потом, мы в форме… — Днем можно, — успокаивает Майку Фаридка, — днем все можно… Не часто, но за три года работы в Аэрофлоте мне приходилось бывать в столичных ресторанах. Навсегда запомнились приглушенный уют «Метрополя», шумная, несколько развязная роскошь «Праги», пресыщенная духота «Арагви». Сейчас бывший «Гранд-отель»

поразил меня чем-то излишним, незаполненным, огромным. Наверно, когда-то давно здесь любили гулять купцы, причем обязательно высокого роста, здоровенные.

Майка ойкнула, остановилась растерянно в зале. Клавдия решительно направилась к метрдотелю.

— Ничего себе аэродром! — восхищенно сказала Фаридка.

За столиком мы сидим у необъятного окна, Клавдия нарочно подсовывает меню Майке. Меню толстое, на двух языках, и Майка долго-долго читает его.

— Может, возьмем по борщу и котлете? Недорого… Я замечаю, как в глазах у официанта — он стоит в учтивой позе, приготовив карандаш, — закачалась усмешка.

— Нет, что ты, — улыбается Фаридка, — лучше манной каши.

Приходится выручать вконец смутившуюся Майку.

— Клавдия, заказывай сама. Мы тебе доверяем. А на улице, окно выходит на площадь к музею Ленина, как-то учащается движение, набирая новый ритм.

— Дождик! Девчонки, дождик! — почему-то шепотом вскрикивает Майка. — Самый первый!

Сначала окно потеет, потом ливневые струйки расцарапывают его, расчесывают, и вот уже вода потоком, лавой.

Официант с полным подносом замирает у столика, и все, кто сидит сейчас в огромном зале, тянутся к окнам.

Официант натренированно разливает по крохотным рюмкам коньяк и очень вежливо говорит:

— Ну-с, с дождем вас первым, летчицы! Майка кривится:

— Коньяк… клопами пахнет… — Сама ты клоп, Майка. Пей, гуляй! Дождь над Москвой. Над дождем небо. А над небом кто? Мы!

Фаридка разливает теперь сама по фужерам. Она уже раскраснелась, и я знаю, сейчас начнет кокетничать.

Фаридка — татарка. Фаридка симпатичная: смуглая вся, как вороненок, глаза словно из бархата, навыкате, и на верхней, остренькой губке заметная строчка — усики.

Дождь моет и моет окно. Опустела площадь, только на стоянке блестят в начинающихся сумерках мокрые спины автобусов. На эстраду выходят и разбирают инструменты девушки в длинных черных вечерних платьях, — оказывается, в этом ресторане женский оркестр. Майка зачарованно смотрит в зал своими разными глазами, и косинка в них теперь еще больше заметна.

— Значит, нет нашего Муму, — говорит Клавдия. — Как вы его хоть везли-то?

— Зайцем… Никто ни звука, — говорит Фаридка. — Ты лучше расскажи, что нового слышала в управлении.

— Ну, главное — это командир новый… — Знаем. Дальше… — Мальчишек будут набирать на третьи номера… — Вот бы Кирилла устроить, — мечтает Майка.

— Да он в самолет не влезет… — Влезет… Оркестр начинает про дождь — мягко и плавно. За контрабасом стоит хорошенькая девушка, а та, которая играет на кларнете, кажется, все время улыбается.

— Как там твой Аркадий, Фаридка?

— Летает. Скоро новые машины начнут осваивать… — Любит он тебя?

— Как я тебя, — смеется Фаридка.

В ресторане становится все шумней и шумней.

Неожиданно Фаридка, азартно блестя своими черными глазищами, шепчет:

— Девчонки, вон за тем столиком, видите? Сидят славные мальчики. Особенно тот, в середке, беленький. Видите? Он так на меня и уставился… Все мы осторожно смотрим. Действительно, парень приятный. Короткая стрижка.

Загорелое лицо. Открытая, во все зубы, улыбка. Широченные плечи.

— А по-моему, он смотрит не на тебя, а на меня, — рассудительно говорит Клавдия.

— Ерунда, — мечтательно заводит глаза Фаридка, — блондины любят черных.

Предлагаю выпить за блондинов. И спорим, сейчас он подойдет и пригласит на танец меня.

Фарида демонстративно подливает нам всем вино, смотрит в сторону столика парней и громко объявляет:

— За тех, кто в небе!

— Тише ты! — шипит на нее Клавдия.

Делать нечего. Отпиваем по глотку. Майка серьезно качает головой и охает:

— Бессовестная ты все-таки, Фаридка! Вот подожди, я Аркадию все расскажу… — Давай, давай… все равно не поверит. Он же любит, а любовь, ты же сама говорила, — это когда все наоборот.

Кларнет улыбается снова, и по залу начинает скользить блюз. За окном мокрые неоны. За окном неуютно.

— Идет!..

Фаридка кокетливо поправляет пышную прическу.

— Разрешите?

Голос у парня приятный, низкий. Я поднимаю глаза от тарелки — парень смотрит на меня вопросительно и в то же время требовательно.

— Меня?

Кивок головы. Я чувствую, что начинаю краснеть. Идти или не идти? А сама встаю.

Черный выстрел взгляда Фаридки. Детское изумление на лице Майки. Крепкие широченные ладони на моей талии. Туго затянутый узел галстука. И на белой, очень свежей рубашке совсем новенькое пятнышко от вина. Пятнышко бордового цвета. Парень, видимо, очень сильный. И мне хорошо от ощущения этой скрытой силы. От понимания этого.

Он намного выше меня, потому что узел его галстука на уровне моих глаз… — Простите, откуда вы, девчата?

— Из… Лопатска.

— Вот здорово!

— Почему здорово?

Открытая улыбка. Ровный ряд зубов. Один с небольшой выщербинкой… — Я тоже из Лопатска.

— Вот как?

— Почему «вот как»?

— А если бы я сказала, что мы из Владивостока, вы бы тоже оттуда… — Ну, это крошки!

— Какие крошки?

— Табачные. Я редко обманываю.

— Но все-таки обманываете?

— Да, мачеху… Сейчас он должен спросить, как меня зовут.

— Дождь какой сегодня, правда?

…С ним легко танцевать. Девушка улыбается в кларнет. Это она так мундштук держит… — А в Лопатске дождь еще не скоро… Как там, холодно?

— Нет. Мы улетали в оттепель.

— Так… Когда вы назад?

…Мы же опаздываем. Ночью вылет. Надо ехать в порт… Музыка обрывается.

— Ночью. Мы уже уходим.

Парень вежливо провожает меня до столика.

— Девчата, можно вас до порта?.. Всех?..

— Карета подана? — язвит Фаридка.

— Одну минутку, сударыня… Прыскает в ладошку Майка.

— Вы что, обиделись, девчонки? — Я смотрю на всех по очереди. Клавка пожимает плечами. Майка мотает головой. У Фаридки в глазах презрение.

— Могла бы и отказаться… — Почему? Фаридка молчит.

— Девочки, нам же ехать надо, — стараясь быть спокойной, говорю я.

— Мы уже рассчитались. Пошли. Кто он такой, Рита? — интересуется Клавдия.

— Не знаю. Говорит, из Лопатска.

На улице сырой ветер. Дождь перестал. Огни.

— Прошу вас, девчата!

Возле раскрытой дверцы такси стоит высокий незнакомец.

— Садитесь. Все влезем.

Фаридка первая подходит к машине, и парень подчеркнуто старательно подсаживает ее.

В коридорах гостиницы сонная тишина. Мы поднимаемся в свою комнату на цыпочках, чтобы не разбудить дежурную. Нам повезло. Нас никто не заметил. Засыпая,

Майка сказала:

— У него необычное имя — Артем… — Я его еще обязательно встречу, — сказала Фаридка.

В службе идет разбор полетов: еженедельное, одинаковое, заученное мероприятие.

Отчитываются перед Алевтиной, нашей старшей бортпроводницей, девчонки:

— Вылетели рейсом 010. Самолет № 42347. Пассажиров было 63. Питание не сервировалось. Полет прошел без замечаний… Этим летом я обязательно поеду на юг, просто так, безо всяких путевок, к морю, к кипарисам, к гулу разноцветного пляжа. Хочется помидоров, на-.

литых пахучим соком, мягких, замшевых абрикосов, хочется солнца, коричневого южного солнца, синего соленого ветра, а тут сиди в службе, на занудном, бесконечном разборе. Майка припряталась за чью-то спину и читает очередной детектив. Фаридка поставила перед собой зеркальце.

Окна службы выходят к заснеженному аэропортовскому шоссе. С грохотом, длинным и сжатым, проносятся над ним реактивные.

— Соболь! Возможно, вас больше интересует улица? Соболь!..

Это меня Алевтина.

— А чем, собственно, я мешаю?

— Надо уважать, Соболь, своих подруг, и, кстати, почему вы сегодня явились на разбор не в форме?

Я встаю и вижу подмигивающий мне серый Майкин глаз.

— Отдала в химчистку, — это я вру, конечно: надоело таскать форму.

— Вы, Соболь, нарушаете элементарные правила Аэрофлота, — тянет Алевтина.

Сейчас она наверняка сообщит мне, что — …Аэрофлот, Соболь, организация полувоенная.

Мимо окон проходит пьяный, без шапки. Сосет ли-, мон. Я тоже хочу лимона. С сахаром.

Я недолюбливаю Алевтину Андреевну. На ее оплывшем, бесцветном лице, в мелкой сетке морщинок — вечное страдание. Уголки губ опущены книзу, очки висят на продолговатом носу, и от этого Алевтина смотрит как-то исподлобья, тоже страдальчески.

Говорят, она проработала в ГВФ чуть ли не тридцать лет.

— …и форма в Аэрофлоте, Соболь, выдается бортпроводникам не для хранения ее в шкафу и… На Алевтине форма сидит, как на недокачанном шаре. Если бы я не знала, кто она, и встретила Алевтину где-нибудь на рынке с кошелкой в руках, подумала бы обязательно:

измучилась мамаша, дети не слушаются, муж непутевый… — …не для хождения в ней по ресторанам!

Что такое? Маленькие глазки Алевтины сверлят меня.

— Да-да. И не для хождения в ней по ресторанам, Соболь. После того как закончится разбор, а он сейчас закончится, вы, Котяткина и Абдрашитова пойдете со мной к командиру отряда, Можете сесть… Задвигались, зашевелились, зашушукались девчонки. Все смотрят на меня.

Вижу, как что-то быстро-быстро пишет на листке Фаридка. Понимаю, это мне записка. Сейчас она передаст ее… — …на этом разбор считаю законченным. Прошу всех узнать план.

Девчонки окружили меня.

— Что случилось?.

— Ритка, за что вас?

— Где это было?

Галка Ветлугина, высокая крашеная блондинка, наш комсорг, жарко шепчет мне в ухо:

— Не бойся… Командир новый… Вокруг Майки и Фаридки тоже толпятся. Нет, не зря было мне так неспокойно.

Предчувствие не обмануло. Что же мы будем говорить командиру? Хотя сначала надо узнать, что он знает.

— Фарида! Иди-ка сюда! — кричу я.

Фаридка выдирается из окружения, но голос Алевтины останавливает ее:

— Абдрашитова! Соболь! Котяткина! Я жду вас. У дверей Алевтина останавливается.

— Всем остальным не расходиться. Через десять минут придет лектор. Будет лекция на тему «О дружбе, любви и товариществе». Ветлугина, вы отвечаете за порядок в службе.

Узкий, тускловатый коридор штаба завешан стенгазетами, графиками, плакатами.

Заходят и выходят из кабинетов летчики. Накурено. Алевтина вкатывается в дверь, на которой висит табличка «Командир отряда», и, постучав по мягкой обивке следующей двери, исчезает.

В приемной стучит на пишущей машинке секретарша Люська. Она знает нас давно, но по дурной своей манере не здоровается. В Люське ничего нет красивого: короткие прямые волосы, бледненькое личико с подведенными карандашом глазами, худенькие плечи, обтянутые синим свитером. Люська плоская, как стенгазета, — за что только любит ее Милетин, самый лучший летчик в отряде?

Люська постреливает на нас глазками и загадочно кривит щечку.

Я слышу, как тихо говорит мне Фаридка:

— Может, из-за зайца? Скажем, что не было такого, ладно?

Я киваю. В двери появляется голова Алевтины.

— Абдрашитова, зайдите.

Вот еще что!.. Не всех сразу, а по одной. Майка присела на кончик стула и беспомощно смотрит на меня. Она боится. В окно приемной виден кусочек летного поля, но его загораживает косо срезанный хвост грузового «Ана». Люська стучит на машинке короткими очередями. У нее самый модный маникюр — сиреневый.

— Майка, Кирилл сегодня к нам придет?

— Придет… вечером… — Ты не волнуйся, Майка. Все будет хорошо. Я одну примету знаю… Майка старательно улыбается.

Появляется Фаридка. Даже сквозь смуглость проступили красные пятна. Она кривит губы и машет небрежно рукой: все, мол, ерунда.

— Заходите. Вдвоем.

И когда я подхожу к двери, меня вдруг охватывает противное волнение. Рывком открываю дверь и… глаза в глаза… с Филипповым.

Кто придумал эти дурацкие слова: «Женщина дол.жна быть сильной»?

— Здравствуйте… — Вы садитесь.

Это голос Алевтины.

— Давайте знакомиться. Филиппов. МАЙКА. Котяткина.

Пауза. Затягивается. АЛЕВТИНА. Ее фамилия Соболь. ФИЛИППОВ. Очень приятно.

Вы, Котяткина, догадываетесь, для чего вас вызвали? МАЙКА. Я не догадываюсь… АЛЕВТИНА. Догадывается, догадывается. Нечего притворяться. Расскажите, что вы делали в Москве.

МАЙКА. Летели рейсом 018. Пассажиров было полностью. Питание… Прически сделали на Кузнецком… Вот… Замечаний не было. Рейс прошел нормально… ФИЛИППОВ. Понятно. Теперь о ресторане. Вы ведь не были в ресторане? Не пили там? Приехали в профилакторий трезвыми и вовремя?

Нет, врешь, Филиппов. Натаскиваешь на спасительный ответ. Все, наверно, только что отрицала Фаридка. Меня лихорадит. И злость собирается у горла в сухой комок.

МОЙ ГОЛОС. Были в ресторане. Пили коньяк. Сухое грузинское. Рассчитались на пятнадцать рублей. Ночью приехали в гостиницу.

МАЙКА. Что ты говоришь, Рита?!

ФИЛИППОВ. Алевтина Андреевна, позовите, пожалуйста, Абдрашитову.

ФАРИДКА. Слушаю.

ФИЛИППОВ. Так вы не были в ресторане? ФАРИДКА. Я уже сказала.

АЛЕВТИНА. Как вам не стыдно, Фарида? Лжете.

МОЙ ГОЛОС. Здесь ли о честности говорить?

ФИЛИППОВ. Хватит. Вам, Абдрашитова, нужно брать пример с Соболь. Она честно ведет себя. Что было, то было. Во всем нужна правда.

МОЙ ГОЛОС. Правда? А вы знаете, что это такое?

АЛЕВТИНА. Соболь! Вы забываетесь!

МОЙ ГОЛОС. Нет. Я ничего не забываю. Да, мы пили! Да, мы были в ресторане. И в форме. Да, мы познакомились там с мужчинами!

ФАРИДКА. Вот этого, Ритка, я от тебя не ожидала. Дура!

Звонко хлопает дверь. И как много тишины!

ФИЛИППОВ. Так. Алевтина Андреевна, я попрошу вас составить обо всем четкий рапорт. На мое имя. Мы еще разберемся. Вы, Котяткина, и вы… Соболь, свободны.

В дверях нас останавливает голос Алевтины:

— Ваша «тройка» завтра в резерве.

Как хорошо на улице! Если бы вдохнуть целиком весь этот пропахший аэродромом воздух!..

Центральная улица нашего города прямая, как копье. Острием оно воткнуто в голубизну широкой реки.

Раньше здесь был городской парк — тенистый, с сыроватой листвой и землей, расчерченной солнечными треугольниками. Теперь парка нет, чугунную старинную ограду сняли, тополя и кедры вышли прямо к асфальту. Получился бульвар. По нему хорошо бродить летними вечерами, слушая, как на заречной стороне переговариваются паровозы, а на реке покачиваются бакенные звезды и прозрачные аквариумы речных трамваев неслышно скользят к дебаркадерам.

Сейчас здесь еще много снега. Кедры стоят сумрачные, теряя под ветром изморозь — кухту.

…Филиппов, Филиппов… Так вот кто новый командир отряда!.. И Фаридка… Если бы она знала все… Она бы поняла, что я не предавала ее… Да и может ли быть правда предательством? Теперь Фаридка не будет разговаривать со мной. Остается Майка. Майка тоже ничего не поняла… А тогда был юг, Черное море… Нет, Филиппов почти не изменился. Впрочем, почему он должен был измениться?

Все та же самоуверенная осанка, гордо посаженная голова, так же подрагивает левое веко, та же резкая полоса проседи, пополам разделяющая его голову. Такие, как Филиппов, обязательно нравятся. Говорят, внешность — одна треть характера. Впрочем, подлецы тоже бывают красивыми, трусы — с мужественными лицами. А Филиппов испугался. Эх, Фаридка… Ну, а окажись я на ее месте? Могло бы все повториться. Значит, я такая же, как Фаридка, Майка, Клавка и еще десятки девчонок нашей службы?

А мне ведь скоро двадцать пять.

Темнота наливается над рекой. Со стадиона, с катка, ветер приносит вальсовые обрывки.

Сейчас я приду домой и постараюсь все объяснить Фаридке. Если смогу.

Улица встречает меня резким порывом ветра. На углу под фонарем стоит длинная покачивающаяся фигура. Неужели Кирилл? Кирилл.

— Ритонька, здравствуй.

— Ты пьян?

— Вероятно.,. Ты знаешь, Ритонька, приезжал друг Аркадия с «Синего озера». Он сказал, что Аркаша не вернулся на аэродром. Ищут вторые сутки.

Я влетела в зимовье. В комнатке неверный свет керосинки. За столом, упав головой на руки, — Фаридка. Майка свернулась в клубочек на оттоманке.

— Что случилось?

Майка медленно встала, пружины пропели жалобно, подошла ко мне и тихо сказала:

— Аркадий… Фаридкин… разбился… И мне стало страшно. От этого тихого Майкиного голоса. Я подбежала к стенке, ударила по ней кулаком:

— Тетя Пана, не гасите свет!



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 11 |


Похожие работы:

«ПРОФИЛЬНЫЕ ИСПЫТАНИЯ 1. Дисциплина «ИЗЫСКАНИЯ И ПРОЕКТИРОВАНИЕ АВТОМОБИЛЬНЫХ ДОРОГ» Раздел 1. Проектирование земляного полотна. Требования к устойчивости земляного полотна. Расположение грунтов в земляном полотне. Требования к степени уплотнения грунтов земляного полотна. Устойчивость земляного полотна на косогорах. Устойчивость земляного полотна на слабых основаниях. Устойчивость откосов земляного полотна. Раздел 2. Проектирование дорожных одежд. Конструктивные слои дорожной одежды....»

«АКТ обследования состояния обучения несовершеннолетних правилам безопасного поведения на дорогах и профилактической работы по предупреждению детского дорожно-транспортного травматизма в дошкольной образовательной организации Муниципальное автономное дошкольное образовательное учреждение детский сад комбинированного вида № 48 «Чайка» Малышевского городского округа Составлен « 06 » июля 2015 г.На момент проверки установлено следующее: 1. Общие сведения 1.1.Заведующий дошкольной образовательной...»

«Олимпиада Музыка Давида Тухманова Стихи Роберта Рождественского Автор измененного текста: Евгений Сырцов Снова в сентябре позовт олимпийский сезон за собой: – Действуй, ты самый умный и молодой! Нужно сделать вс, чтоб суметь показать своих знаний запас. Вновь мы стартуем вместе, как в первый раз. Решить заданья нелегко, нелегко, нелегко, Но, подумав едва, Сможешь то, что до тебя сделать не смогли. Ах, как же мыслят широко, широко, широко, Познавая гранит наук, Королевы мудрости, знаний короли....»

«ОГЛАВЛЕНИЕ ВВЕДЕНИЕ 5 1 НОРМАТИВНО-ПРАВОВАЯ ОСНОВА ОСУЩЕСТВЛЕНИЯ 7 ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ПО ЗЕМЛЕПОЛЬЗОВАНИЮ И ЗАСТРОЙКЕ 1.1 Особенности управления землями населенных пунктов 7 1.2 Основные виды деятельности при осуществлении 12 землепользования и застройки 1.3 Правовая основа, цели введения, назначение и состав правил 14 землепользования и застройки 1.4 Системы управления земельными ресурсами города 19 2 ХАРАКТЕРИСТИКА СОСТОЯНИЯ И ИСПОЛЬЗОВАНИЯ 24 ТЕРРИТОРИИ ГОРОДА 2.1 Природно-климатические условия 25...»

«СЛОВО–ДЕЛО–РЕЗУЛЬТАТ! ОТЧЕТ ИЗБИРАТЕЛЮ ПЕРВЫЙ ГОД РАБОТЫ НАРОДНОГО ДЕПУТАТА УКРАИНЫ ВЛАДИМИРА БАНДУРОВА 2012-2013 Г.Г. ЗАПОРОЖСКАЯ ОБЛАСТЬ, ОКРУГ №79 СЛОВО–ДЕЛО–РЕЗУЛЬТАТ!–1– www.bandurov.com Уважаемые земляки! Заканчивается первый год моей работы на посту народного депутата Украины. Время подводить первые итоги и время предоставить вам первый отчет о сделанном. В брошюре, которую вы держите сейчас в руках, показаны основные направления моей работы: законотворческая деятельность, работа...»

«Муниципальный образовательный краеведческий проект «Бессмертный батальон» Красноярский край Балахтинский район 2015 год Введение В 2013-2014 учебном году был дан старт муниципальному массовому краеведческому образовательному проекту «Земля Балахтинская». Проект состоял из пяти направлений и был посвящен 80-летию Красноярского края, 70-летию Балахтинского района и 25-летию вывода советских войск из Афганистана. Идеологическим центром по разработке краеведческого образовательного проекта стал ЦВР...»

«1718 С августа 2012 года по январь 2014 мной было скачано с сайта rutreсker.org 1718 фильмов (из них советских с 1918 по 1986 – 826). Если представить себе полку, на которой стоят VHS-кассеты с 1718 фильмами, ее длина будет равняться 43 метрам (это длина почти двух вагонов электрички). На фотографии внизу показано (желтой линией), что эта длина больше, чем радиус ротонды здания северного выхода метро станции «ВДНХ»: А.М. 1. 09.2014 СПИСОК ФИЛЬМОВ LEXX (все сезоны – 61 фильм) Сон в красном...»

«ЕЖЕКВАРТАЛЬНЫЙ ОТЧЕТ Открытое акционерное общество «ДИКСИ Групп» Код эмитента: 40420–H за 1 квартал 20 09 года Место нахождения эмитента: Российская Федерация, 109028, г. Москва, ул. Земляной Вал, д. 50а/8, стр. 2, 6-этаж. Информация, содержащаяся в настоящем ежеквартальном отчете, подлежит раскрытию в соответствии с законодательством Российской Федерации о ценных бумагах Генеральный директор Открытого акционерного общества «ДИКСИ Групп» Ф.И. Рыбасов (подпись) (И.О. Фамилия) (наименование...»

«А.М. Хазанов, В.А. Ушаков. Исламский терроризм: “таланты” и поклонники. E-mail (Журнал “Обозреватель”, №9 (188), сентябрь 2005 г.) Войну с терроризмом можно считать третьей мировой войной. Первую мировую войну можно назвать окопной. Вторая мировая война, хотя и охватила огромные территории, все-таки имела очерченные границы поля боя. Нынешняя война с международным терроризмом имеет ту особенность, что полем боя является весь мир. Терроризм стал глобальным явлением, его удары можно ожидать всюду...»

«1  Б.П.Филенко, В.П. Земляной, И.И.Борсак, А.С.Иванов СПАЕЧНАЯ БОЛЕЗНЬ: ПРОФИЛАКТИКА И ЛЕЧЕНИЕ Санкт-Петербург 2  Филенко Б.П., Земляной В.П., Борсак И.И., Иванов А.С. Спаечная болезнь: профилактика и лечение. Санкт-Петербург, 2013 Монография посвящена проблеме, актуальность которой сохраняется со времени развития абдоминальной хирургии. Авторы, на основании литературного и собственного опыта, рассматривают возможности профилактики и лечения спаечной болезни и ее осложнения – острой спаечной...»

«ПРИЛОЖЕНИЕ к постановлению Правительства Республики Бурятия от 17.12.2013 № 665 УТВЕРЖДЕН постановлением Правительства Республики Бурятия от 31.12.2008 № 608 ЛЕСНОЙ ПЛАН Республики Бурятия СОДЕРЖАНИЕ стр. I. Характеристика состояния лесов и их использования. 1.1. Информация о состоянии лесов и об изменении состояния лесов, их целевом назначении по лесничествам, а также о лесорастительных зонах и лесных районах. 20 а). Количественная и качественная оценка изменений состояния лесов за...»

«Электронное научное издание Альманах Пространство и Время. Т. 1. Вып. 1 • 2012 Специальный выпуск СИСТЕМА ПЛАНЕТА ЗЕМЛЯ Electronic Scientific Edition Almanac Space and Time Special issue 'The Earth Planet System' Elektronische wissenschaftliche Auflage Almabtrieb ‘Raum und Zeit‘ Sonderheft ‘System Planet Erde' Человек на Земле Human on the Earth / Mensch auf Erden УДК 930.85 Федоров А.Е. Влияние геологических факторов на локальные и мировые вооруженные конфликты Дополненный и исправленный...»

«НАУКИ О ЗЕМЛЕ УДК 631.621 Н.А. Клейн, В.И. Сологаев, Е.С. Фоминых О ДРЕНИРОВАННОСТИ ЗЕМЕЛЬ НА НОВООМСКОЙ ОРОСИТЕЛЬНОЙ СИСТЕМЕ Устройство дренажа на орошаемых землях необходимо для создания оптимального водно-солевого режима в почве и предотвращения подтопления. На сегодняшний день моделирование дренажа на оросительных системах является актуальным как для строительства новых, так и для воссоздания работы былых орошаемых сельскохозяйственных угодий. Ключевые слова: мелиорация земель, орошение,...»

«Вопросы ответы по итогам акции Месячник налоговой помощи в МО Инзенский район Вопросы налогового законодательства и земельно – имущественного характера.1. Вопрос: Земля и имущество оформлены, имеются свидетельства на право собственности. Почему уведомление из налогового органа приходит только на уплату налога на имущество? Ответ: Сведения об объектах налогообложения, принадлежащих физическим лицам, инспекция получает в порядке межведомственного взаимодействия (п. 4 ст. 85 Налогового кодекса РФ...»

«Андриевская 3.Я. Именитые географы и геологи – уроженцы Могилёвской области В число именитых земляков-уроженцев Могилевщины входит более 60 географов и геологов. Среди них три академика Гаврила Иванович Горецкий д. Богатьковка Мстиславльского района, Константин Игнатьевич Лукашев д. Городец Быховского района академики АН БССР и Отто Юльевич Шмидт г. Могилев академик АН СССР и АН УССР. Три члена-корреспондента АН БССР Федор Семенович Азаренко д. Канавка Хотимского района, Сергей Нестерович...»





 
2016 www.os.x-pdf.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Научные публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.